Наталия Хабибуллина, «Барбацуца»

Об авторе.

Наталия Хабибуллина живёт в городе Глазов, Удмуртская республика (Российская Федерация). Ей 33 года. Наталия — журналист, любит животных, пишет о природе.


Барбацуца

Истории о братьях наших меньших и больших.

Владиславовка

Маленький крымский поселок на развилке двух железных дорог. Одна ветка бежит в Феодосию, другая сворачивает к Азовскому морю.
Мы возвращались из отпуска в Москву. Несмотря на конец сентября, солнце палило нещадно, над выжженной степью повисло желтое марево.
Вот и Владиславовка. Пассажиры высыпали из пыльных и душных вагонов, чтобы подышать напоследок соленым морским ветром, подставить горячим лучам и без того загорелые лица и плечи.
Встречный поезд опаздывал, и минутная стоянка растянулась почти на полчаса. Этим воспользовались местные бабки. Они сновали по перрону, предлагая помидоры, домашние пирожки и горячую кукурузу. Разморенный духотой народ покупал, не торгуясь.

Из-под вагона вынырнула маленькая собачонка. Судя по обвисшему животу, она недавно ощенилась и теперь пробавлялась на вокзале в поисках пропитания для потомства.
Собачонка суетливо бегала среди людей, поджимала лапу, заискивающе заглядывала в лица — мол, не найдется ли у вас немножко хлебца? Заплаканные коричневые глазки одновременно выражали и просьбу, и испуг.

Мимо проковылял подвыпивший мужичок, споткнулся, неловко взмахнул рукой:
— От зараза!

Собачонка приняла это на свой счет — опасливо шарахнулась в сторону. Поджала хвост и, не оглядываясь, затрусила прочь.
— Эй, Жучка, ты куда? Фьють-фьють!

Проводник, молодой парень в очках и синей форменной тужурке, поманил собачонку.

Та настороженно прижала уши, постояла в нерешительности: не обманут ли? Вероятно, очки внушили ей доверие — собачонка приблизилась мелкими шажками.
Проводник порылся в карманах и, вытащив оттуда тульский пряник, протянул дворняжке. Та благодарно взяла, но тут заметила, как другой парень вынес из вагона кусок вареной колбасы.
Пряник глухо стукнулся об асфальт. Перед собакой встал нелегкий выбор.

Поколебавшись, она все-таки выбрала колбасу, при этом ни на секунду не спускала глаз с пряника. Покончив с докторской, накинулась на десерт, но вдруг, словно вспомнив что-то, отступилась.

Материнский инстинкт оказался сильнее голода. Как всякая заботливая мать, Жучка решила отнести сладкое детям. Подцепила пряник зубами, подкинула, чтобы перехватить половчее. И тут случилось непредвиденное — пряник разломился на три части.

В полном недоумении собачонка уставилась на рассыпавшееся сокровище. Неловко поддела мордой один кусок, другой и попыталась ухватить все три разом.
У нее это почти получилось, но в последний момент один из кусочков выскальзывал, и бедолага снова цепляла его, роняла другие два, сгребала их лапой, крутила головой так и эдак, прикидывая, как бы исхитриться и разинуть пасть еще шире.

На собачьей морде явно читалось сожаление:
— Эх, карманов-то у меня нет…

Поняв, что три куска никак не унести, собачонка вздохнула, выбрала два побольше и припустила вдаль по пыльной деревенской улице.
— Шавка, а соображает, что два лучше, чем один, — похвалил Жучку кто-то.
— Погоди, еще обратно прибежит.
— Да ну!
— Прибежит!
— Да не прибежит!
— А представь себя на ее месте. Нашел ты два мешка денег и сумку с золотом в придачу. Все тебе зараз не унести. Нешто, забрав мешки, не вернешься за сумкой?

Прошло минут пять. Вдали показалось пыльное облачко. Жучка мчалась к поезду со всех ног, длинный розовый язык болтался через плечо. Запыхавшись, подбежала к перрону и торопливо начала его обнюхивать. Где же, ну где он? Украли? Ведь был же тут, был…
Нашла!

Жучка сходу проглотила пряник. Подняла глаза на проводника, вильнула хвостом — мол, не будет ли еще кусочка?
Парень развел руками.
— А если поискать? — Слезящиеся глазки Жучки внимательно следили за каждым движением проводника. — Что? Ничего? Жаль….
И, опустив хвост, собачонка поплелась вдоль вагонов.

А к нам уже спешил другой двортерьер. Лохматый деревенский барбос-простофиля, любитель побузить и погонять кошаков. Еда его не волновала. Мысли барбоса были заняты другим. Ему хотелось в Москву.

Пес решительно подбежал к вагону и уселся перед ним, нетерпеливо перебирая лапами.
Люди выходили, пытались потрепать смешного двортерьера по макушке. Тот упрямо мотал башкой, и, не мигая, гипнотизировал тамбур. Время от времени он ставил лапу на ступеньку, озирался по сторонам, словно пытаясь улучить момент и заскочить внутрь. Но в последний момент его что-то удерживало. Пес убирал лапу и вопросительно поглядывал на пассажиров, как бы желая убедиться в правильности своего выбора.
— Уехать или остаться?

С одной стороны — Москва. С другой, и тут неплохо кормят. В Москву приедешь, там своих дворняг полно, загрызут, а то чего доброго живодеры изловят да на мыло пустят.
Барбос зевнул, почесал за ухом, еще раз оглядел толпу. Ну, что делать-то?
— Поди, поди отсюда, — толстый проводник носком ботинка отпихнул барбоса в сторону.
— Ну и ладно, — задрал тот ногу и, весело помахивая хвостом, побежал в деревню по своим делам. — Не больно-то и хотелось!

Тем временем полуденное солнце раскалилось не на шутку.

Спасаясь от зноя, мы поспешили укрыться в тени палисадника. Только облокотились о штакетник, как оттуда раздался хриплый лай, а следом, гремя цепью, показалась сердитая голова немецкой овчарки.
— И не совестно тебе, Джульбарс, людей пугать? – пожурил пса знакомый проводник.

Пес презрительно фыркнул и скрылся в зарослях могучих лопухов. Но ненадолго. Сделав круг, он на цыпочках прокрался на исходную позицию и затаился в ожидании новой жертвы. Но мы уже раскусили его коварный замысел. И как только Джульбарс приготовился рыкнуть, пристыдили:
— Ай-яй-яй…

Пес замер, как мальчишка, застигнутый врасплох с банкой варенья. Виновато глянул исподлобья, опустил голову и, бурча что-то себе под нос, побрел в лопухи, откуда уж больше не показывался.
Репродуктор похрипел и объявил:
— Поезд «Москва-Керчь» прибывает на третий путь.
Пассажиры побрели к вагонам. Заняли свои места и мы.

Поезду дали зеленый свет, и он покатил на север. Остались в солнечной Владиславовке наши мимолетные знакомые — Жучка, Барбос и Джульбарс.

Гибель тирана

Однажды мой сосед Димка купил в зоомагазине рыбку-меченосца.
Налил в аквариум воды из-под крана и пустил меченосца в большое плавание.
А поскольку Димка человек занятой, дома бывает редко, то о рыбке он вскоре забыл. Уехал на неделю в командировку, возвращается и чувствует: воздух в квартире какой-то не такой – мягко говоря, не сиренью благоухает.

Кинулся к аквариуму. Вода зеленая, пузырится, к стенкам тина налипла, еще немного – и лягушки заквакают.
А рыбка ничего, плавает. Крепкая, видать попалась.

Неделю Димка исправно менял воду, кормил рыбку червячками, а чтобы окончательно загладить вину, решил купить ей компаньонов.
— А чего? — говорит. – Дешево. Десять рэ штука.

Купил штук десять гуппи, а там очередная командировка наклюнулась. Чтобы рыбки не загнулись от голода в отсутствие хозяина, Димка высыпал в аквариум полпачки корма и уехал с чистой совестью.
Приезжает – все гуппи кверху брюхом плавают. Один меченосец мрачно шастает по дну.
— Не мучь животинку, — прошу. – Отдай в хорошие руки.
— Не-а, — отвечает, — не могу, рыбка меня успокаивает. Нервы лечит. Куплю ей еще парочку друзей, и все будет хорошо.

Однако то ли меченосец привык бороться с трудностями в одиночку, то ли просто оказался эгоистом – в общем, объявил соседям по акватории войну. Житья не давал. В конце концов, вторая рыбка съела третью и с горя выбросилась на сушу.

Меченосец опять остался один. Заматерел, обжился. Его уже не смущали ни плесень, ни вынужденные диеты. Неприхотливым сделался. Ел то же самое, что и его хозяин. Димка поест, крошки со стола смахнет – и в аквариум. Следом отправлялись остатки салата, недопитый чай, котлеты. Меченосец не брезговал ничем, наоборот, только здоровее становился.

Все подселенные к нему рыбы кончали одинаково: либо тихо умирали собственной смертью, либо сводили под давлением тирана счеты с жизнью.
— Выживает сильнейший! – делился своими соображениями Димка.

Я была уверена: этой чудо-рыбе не страшны никакие катаклизмы, сам черт ей не брат.

И вдруг как гром среди ясного неба: меченосец погиб. Не подавился картошкой, не завяз в иле, не задохнулся от нехватки кислорода. Сам наложил на себя плавники – выбросился из аквариума.
— Понимаешь, — оправдывался Димка, — я подумал, что пора бы ему уже обзавестись потомством, и принес подружку — меченоску. Уж не знаю, чего у них там не заладилось. То ли сердечного ответа не нашел, то ли напротив, приставаний не выдержал. Прихожу вечером с работы, а он уже того, ласты откинул.

Что ж, победил сильнейший…
Теперь в аквариуме мечется новая бестия. Черная, как смоль, с горящими красными глазами. Димка сам ее побаивается, даже захворал на нервной почве.
— Всё, — говорит, — с рыбками покончено. Уже не успокаивают.

Борька

Когда Сережа Орлов принес в дом маленького Борьку, домашние удивились:
— Это кто такой полосатенький?

Оказалось – кабанчик.
Сережа подобрал его на автозаправке. Заправщик, усатый дядька с добрым лицом сказал, что Борькину мамку убили браконьеры, а самого Борьку бросили в лесу помирать. Вот малыш и вышел с голодухи к людям. Крошечный, худющий, пугливый.

Орловы окружили найденыша заботой, поили его молоком из соски, тетешкали, чесали за ухом, в общем, нянчились, как с малым дитем. И Борька пошел на поправку.
Подружился с хозяйскими курами, кошками, даже с ворчливым цепным псом Бимкой нашел общий язык. Но больше всего привязался к дяде Пете, Сережиному отцу.
— Борька у меня совсем ручной, – смеялся хозяин. — Куда я, туда и он. Бежит следом, как собачонка, хвостиком виляет. Ласковый. Вот только собаки деревенские его забижают. Так и норовят за ляжку цапнуть.
— А ну как в лес убежит? – стращали соседи.
— Не-е, он от меня ни на шаг. Да и что ему в лесу-то делать, он там пропадет.

Кормили Борьку, как обычного поросенка, зерном с мукой. За раз он мог умять целое ведро похлебки. Пасть-то ого-го.
Но это только с виду Борька страшный, в душе он добряк и шалун. Любимое развлечение — гонять по двору пустое пластмассовое ведерко.
— Борик, айда играть! – зовет дядя Петя.
Завидев в руках хозяина «игрушку», Борюсик блеснет коричневым хитрым глазом и, поддев ведро пятачком, отфутболит его в сугроб. Бросит на гостей шкодливый взгляд, незаметно подкрадется к Орлову – старшему сзади, и, боднув его, довольный, умчится на улицу.
Только копытца по снегу скрип-скрип-скрип.

— Борик, айда ко мне! Вот дурной! – смеется дядя Петя, — Ну ниче, сейчас вернется.
Через минуту свиненок и впрямь заскакивает обратно. Мимоходом чешется о калитку, шикает на кота и пробует на вкус мои ботинки. Оглядевшись, прикидывает, где бы еще поозорничать, и с разбегу зарывается носом в стог сена. Бедовый!
— Борик, айда поцелуемся! – подставляет небритую щеку дядя Петя.
Кабанчик с готовностью тычется в нее мокрым пятаком, и неожиданно взбрыкнув, сбивает хозяина с ног. Ухватив за валенок, скачет рядом и весело похрюкивает. Шалость удалась!
— Ах ты, баловник! Вот я ужо тебя, — незлобно грозит дядя Петя.
— Хр-хр, — трясет лохматой башкой Борька.

Сколько раз охотники просили дядю Петю продать Борьку, хорошую цену за него предлагали, но старик не соглашался. Ясно ведь зачем охотникам кабан нужен – собакам на потраву. А дядя Пете Борьку жалко. Пусть живет.
— Борик, Борик, ты где? – озабоченно вертит головой хозяин.
Нету Борьки, снова улизнул на улицу. Вон как соседские барбосы надрываются.
— Вуф – вуф! — хрипло отвечает им Борька и со всего маху ныряет в сугроб. Выскочил, отряхнулся и снова: – Вуф — вуф!
Вот те на! Первый раз слышу, чтобы кабаны гавкали!
— У собак и научился, — смеется дядя Петя.
— Невесту-то Борьке где искать будете? Среди местных свинок?
— Откуда?! – машет рукой Орлов. – В Качкашуре уж давно никто свиней не держит!
Так что ходить тебе, Борька, в холостяках. Может, оно и к лучшему?

Пудвайский Граф

На днях слышу: в Пудвае мужик дома волка держит.
Что думаю, за чудак такой? Поехала в деревню, разыскала его.
Оказалось, не чудак он, а охотник. Юра Золотарев.
— Был у меня пес сторожевой, кавказец, — вспоминает Юра, — Хороший пес, только злющий, вот его и отравили, сыпанули чего-то в миску, он и помер.
А тут стороной узнал, что в Глазове гостит зверинец передвижной, и есть там сибирская волчица с крохотными волчатами. Вот и загорелся — хочу волчонка! Зачем? Найду хорошую лайку, щенки будут. Для охоты лучше не сыскать.
Правда, сразу забрать волчонка Юре не дали — слишком тот был мал, всего-то дня три отроду.
— Мы сейчас в Кез, а ты давай, через недельку подъезжай, — велел хозяин, — там обо всем и договоримся.
Ровно через неделю охотник был в Кезу. Волчонок к тому времени открыл глазки, окреп. С хозяином волчонка Юра сторговался на двух тысячах целковых и повез малыша в Пудвай. Назвал Графом. Кормил молоком из бутылочки, детскими смесями. А когда волчонок подрос, перешел на собачий корм.

Каждый день возле пудвайской остановки дежурит гончая по кличке Герда. Ласковая, умненькая она в любую погоду встречает рейсовый автобус из города, виляет хвостом, ластится к прохожим, мол, погладьте меня, я смирная.
Герда тоже Юрина собака. Тычась мокрым носом в теплую ладонь, она провожает меня до дому.
Навстречу, громыхая тяжелой цепью, рвется Граф. Перебирает лапами, прижимает морду к земле, крутится волчком — радуется.
С виду обычный пес, даже хвостом повиливает. Рука так и тянется погладить густую черную шерстку (отец Графа — канадский волк), но что-то меня удерживает от этого.
Глаза! Вот в чем дело. Желтые, неподвижные, словно остекленевшие. Черное дуло зрачка смотрит немигающее в упор. И от этого взгляда мороз по коже. Поди разберись, что у хищника на уме. Вон он какой здоровый, даром что всего полтора года.

— Ой-ей-ей, боюсь! — причитает баба Юля – Юрина бабка и бочком – бочком протискивается в калитку.
Граф скачет вокруг, пытается ухватить зубами бабкину палку.
— Фу! Нельзя! — отбивается старушка. – Юрка, на кой черт тебе этот леший сдался! Укусит ведь, зараза эдакая!
— Да не укусит, – обиженно заступается за волка внук. — Видишь, он просто играется.
С этими словами Юра хочет повалить Графа на спину. Но волчонок отчаянно сопротивляется, рычит и треплет Юру за рукав фуфайки.

Специально для Графа охотник смастерил во дворе конуру. Рядом набросал поленьев и резиновых шин, чтобы волку было что погрызть, поточить зубы. Кормит Юра Графа мясом, картошкой, потихоньку приучает к хлебу. Говорит, что во время кормежки от волка лучше держаться подальше, и ни в коем случае не показывать, что боишься. Иначе цапнет.
— Это хозяина-то?!
— В том-то и беда, что хозяином он меня не считает, – вздыхает Юра.
Всё, чему Юре удалось научить волчонка — это подавать лапу. Другие собачьи премудрости ему пока не даются.
Бывает, Граф проказничает, хватает зазевавшихся хозяйских кур. Как-то выскользнул из ошейника, прошмыгнул в соседний двор и слопал целых две курицы. Пришлось отдавать соседям цыплят, чтобы сильно не ругались.
В деревне к тому, что Юра держит волка, относятся по-разному. Одни, когда скотину режут, несут волчонку кости, требуху. Другие боятся, что Граф своим воем приманит волков из лесу, понаприбегут, мол, серые и всю деревню перегрызут.
— А Граф, что же, по ночам на луну воет? – удивляюсь.
— А как же! — смеется Юра. — Гавкать-то он не умеет.
Юра верит, что нрав у волчонка, выросшего в неволе, будет не столь суровым, как у лесных собратьев. Если же нет…
— Даже говорить не хочу, — машет рукой охотник. — Я ж к нему всей душой привязался.

One Response to “Наталия Хабибуллина, «Барбацуца»”

  1. Оставляем комментарии, голосуем за Наталию!