Культяпов Николай «Случай, родивший войну»

Многоэтажный дом в спальном районе столицы продолжал тихо и мирно существовать, пока в нем не грянула беда. А свалилась она на безобидных жителей по закону подлости как всегда неожиданно, вбив между ними клин непримиримой вражды: видимо, он оказался осиновым.

Случилось всё в самый разгар лютой зимы. И ладно бы причиной раздора была какая-то серьезная принципиальная проблема, а то из-за обыкновенной бродяги-дворняги и собачонки! Хотя сторонники и защитники животных не согласятся с такой постановкой вопроса, поскольку для них любая живность, в том числе и собака, ничем не хуже человека. Но у каждого на этот счет свое мнение. И жители того дома — не исключение.

На одном из ничем непримечательном этаже проживали два внешне обыкновенных соседа. За двенадцать лет стали не просто друзьями, а дороже и лучше самых близких родных. Как говорится, во всем и всегда вместе, одним словом — не разлей вода! И не только и не столько вода, а кое-что и покрепче можно привести в качестве примера. И всё всегда елись и пилось только в радость и за нерушимое счастье! Так им тогда казалось. А кто это не испытал, им это не понять. Как же они на трезвую и хмельную голову грамотно рассуждали, строили полезные совместные планы, глобально философствовали и отводили душу, полную современных проблем, неурядиц и всякой всячины. А главное, они всегда были единодушны и считали себя соратниками в принципиальных вопросах, взглядах на жизнь и совместных увлечениях-развлечениях.

Многие не понимали, что может объединять таких разных людей. Борис Сохин был полностью упакован: приличная высокооплачиваемая работа, безропотная жена со скромными запросами, относительно беспроблемный сын-школьник, завидный загородный коттедж и собачка очень редкой и престижной для сведущих кругов породы — не дешево обошлась ему. В этом плане Георгий Власенков выглядел полной противоположностью: скромная должность, блаженное одиночество после развода со второй женой, отсутствие недвижимости за городом и никакой живности в уютной квартире, главным достоинством которой являлся умеренный холостяцкий порядок. А тайной гордостью для нее — повезло ей в этом плане — был неприхотливый и независимый во всех отношениях хозяин, который главной достопримечательностью своей однушки считал удобную и гостеприимную кухню с длинным столом и элементарными припасами в холодильнике.Мальчишник на двоих устраивался не просто регулярно, а часто — чтобы не успели забыть друг друга, — где с легкостью и откровенно можно было подвести итоги за день и принципиально и громогласно высказаться против всех и вся: дружеская поддержка на этот счет всегда гарантирована, что сразу облегчало горящее нутро и горячую душу. После двух предварительных стопок — они неизменно отличались нетерпеливостью — тревожная и безрадостная жизнь на взводе сразу устаканивалась и чудесным образом налаживалась, теперь она не казалось уже такой унылой, несправедливой и бесперспективной. А дальше всё шло как по маслу… так как друзья-«психотерапевты» знали надежное и годами проверенное на себе средство: это водка. А если не помогало, то применяли активные крепленые добавки: коньяк, вино, шампанское, пиво… И пусть это не биодобавки, зато обходились они гораздо дешевле и также утешали счастливых друзей по несчастью, так они четко знали свои дозы принятия успокаивающих средств — критерием обычно являлась убедительная фраза: «Всё, больше уже не могу!» или «Всё, в доме больше ничего нет! Можешь обыскать».

Худосочный Георгий всегда закусывал плохо, а то, что не доедал его вместительный сосед, как правило доставалось бродячей овчарке, брошенной неизвестными нерадивыми хозяевами. Добродушный Рекс — теперь так называл его новый хозяин — в нужное время всегда дежурил у подъезда и ждал своего общественного кормильца по утрам и вечерам. А поскольку собака — друг человека, поэтому время кормления четвероногого друга редко нарушалось. Но однажды подшефный пес пропал: напрасно обеспокоенный Георгий искал его у соседних домов и даже в гаражном кооперативе. На третьи сутки встревоженный попечитель почувствовал что-то неладное и, несмотря на позднее время, налегке выбежал во двор, где его встретили метель и собачий холод, пронизывающий насквозь. Георгий стал кричать и звать своего подопечного. Чутье не обмануло: мгновение — и радостный пес у его ног: как в кино! Поеживаясь от трескучего мороза, Георгий сначала оживился, потом призадумался. А тут еще бросилась в глаза кровоточащая рана на спине.

«Тут, брат, не залижешь — языка не хватит, придется обработать, — решил добросердечный друг животных, ласково поглаживая скулящего Рекса. — Видно, пришлось пройти серьезные испытания и даже участвовать в тяжелых боях за выживаемость в этой непростой собачьей жизни».

Время уже позднее, поэтому никому он не помешает, если проведет эту ночь в подъезде: всё теплее. Обработав рану и накормив собаку, Георгий со спокойной душой отправился на заслуженный покой. А утром разразился страшный скандал, если не назвать этот инцидент и последующие события самой настоящей войной.

Вальяжный Борис собрался уже вывести свою любимую Клару — йоркширский терьер — на двор, как квартиру оглушил бесцеремонный телефонный звонок. Оказалось: очень важный! Поэтому обязательная освежающая прогулка по утрам на этот раз была в срочном порядке возложена на девятилетнего неповоротливого сына. Пока тот неохотно одевался, дорогая, но бестолковая собачонка выскочила в приоткрытую дверь и по привычке с радостным визгом помчалась вниз. Прошли какие-то жалкие секунды, и вдруг подъезд оглушили совсем другие звуки: скулящий жалобный визг, угрожающий лай и дикие людские выкрики. За ними последовала напряженная тишина — видимо, для осмысления только что произошедшего. Перепуганный сын первым бросился вниз и вскоре вернулся с искореженным лицом. Остолбеневший отец понял: произошло что-то ужасное.

— Кто? Машина? Или Клара? — еле выговорил он и приготовился к самому страшному: ведь в ту и в другую вложены немалые деньги. А денежки он не просто любил, а даже очень!
— Там… Она в крови… Мне страшно, — заикался бледный сын — его трясло, — показывая пальцем вниз.

Отец прервал разговор и вихрем умчался туда: а там растерзанная и истекающая кровью Клара, но к ней его так и не подпустил грозный пес. На очередной лай сбежался народ, но Рекс не признавал никого: мимо него невозможно было проскочить — ни войти, ни выйти из подъезда. А людям пора на работу, в школу, да мало ли еще куда. Пес злобно рычал, а при приближении смельчаков угрожающе лаял и демонстрировал свой хищный оскал. Вот как он возненавидел все человечество. Но за что?

Повторить же участь бедной собачонки — хотя и с богатой родословной — никто не рискнул. Напряженные секунды продолжали вести свой отсчет времени, а минуты уже сложились в целых полчаса! Позвонили в МЧС — они мигом примчались, однако на убедительные, в том числе и угрожающие, уговоры его сотрудников пес не реагировал: никак не хотел покидать доверенный ему участок. Нервозность нагнеталась, а беззаботные дети только радовались: не каждый день такое случается. Да и перед одноклассниками будет чем похвастаться, а заодно оправдать свое опоздание. А вот для нетерпеливых взрослых это обстоятельство служило малым утешением, поэтому они торопили растерявшихся офицеров.

— Да он же бешеный. Его надо пристрелить, — решительно настаивал Борис, полагая, что имеет на это полное право, так как он больше всех пострадал — материально и морально, — поэтому вправе вынести такой суровый приговор. Однако тут же нашлись шумные противники таких радикальных мер. Им возразили сторонники другой принципиальной позиции. Мнения разделились, стало ясно, что к единому воззрению жители никогда не придут, так как у каждого своя, самая правильная и непогрешимая точка зрения. Тогда последовала обязательная для всех команда:
— Всем по домам и плотно прикрыть не только двери, но и уши.

Оба противоположных лагеря пришли к общему выводу, что, похоже, заворачивается какая-то интересная интрига. Пришлось подчиниться: кажется, власть настроена решительно и собирается хоть что-то сделать… — все мысленно выразили искреннюю надежду, что для народа и во благо народа или хотя бы части его. Однако индивидуально или в узком семейном кругу пребывать в полном неведении пришлось недолго. Вскоре такое свершилось! Хотя никто подобного никак не ожидал — выстрелы оказались настолько оглушительными, что даже храпевший Георгий встрепенулся и окончательно проснулся, почувствовав что-то неладное. Вскочив с постели, он торопливо набросил на себя пальто и в тапочках на босу ногу выскочил из теплой квартиры. Он еще не знал, что же произошло на самом деле и бесшабашно поспешил по мелькавшим ступенькам навстречу героическому поступку или даже подвигу — иначе он просто не мог. Другие же тоже поторапливались, но делали это как-то неуклюже и медленно, хотя любопытство распирало их. Внизу соседи снова встретились, отметив про себя: давненько не собирались, а тут и повод появился. Но когда увидели результаты выстрелов, единодушно признали, что это масштабное ЧП! Все так удивились и ужаснулись, что сильно пожалели и бессмысленную жертву и потраченных собственных сил при спуске, чтобы теперь лицезреть такое. Сколько же крови! И зачем власть пошла на это? Неужели нельзя было обойтись без этого безумного варварства? Здесь же дети! И где — в их образцовом подъезде!

«Нас обманули, Кто дал им право?» — справедливо возмутилось большинство, но спросить было уже не с кого: командиры и начальники своевременно испарились. Вопрошающие взгляды устремились на Георгия, а его уверенный в себе вид и на этот раз внушал им доверие. Да он один — вот он среди нас — без оружия все вопросы разрешил бы. Невольно многим рисовалась не эта трагичная картина, а как он благодаря своей любезной обходительности и чудесному внушению, воздействует на пса. Да, он легко и мгновенно унял бы агрессивность овчарки, так как обладает какой-то невероятной магической властностью. Теперь уже все представляли и отчетливо видели приветливое отношение со стороны ласкающейся уличной собаки, случайно оказавшейся в их подъезде. И только сейчас с большим опозданием все поняли свою роковую ошибку: и как же сразу не вспомнили о скромном, хотя и приметном соседе и вовремя не пригласили его — глядишь, он тотчас усмирил бы обезумевшую овчарку. А вместо этого случилась непоправимая беда, и самое страшное заключалось в том, что это они своим коллективным невниманием и безразличием к своим ближним породили чудовищную смерть. Вот так озлобленная собака своей временной агрессивностью заслонила собой человека, своего спасителя, с которым они многие годы проживают вместе.

— Что же вы наделали? — возмутился он, склонившись над окровавленным телом Рекса. Одной фразой он вынес им обвинительный приговор — вместо оправдания последовала покорная тишина.

Над телом другой жертвы — первой по очереди — притаился Борис, который крепко сомкнул веки и никого не видел и не слышал, так как находился во власти безмерного горя. Его губы едва прошептали, но эхо обнародовало негодование:

— Да кто ей дал право? Разве можно так жестоко? Она же крошечная и почти игрушечная. Кому она могла насолить?

Присутствующие все упреки, как стрелки, перевели не на овчарку — что сейчас с нее спрашивать, — а на скорбящего Георгия. Невольно в памяти всплыли недавние картины, как он кормил, отдавал четкие команды и играл с этим псом в сугробе, собрав вокруг себя соседских ребятишек. Теперь никто не сомневался, что именно он и привел этого пса в подъезд, чтобы отогреть, не дать замерзнуть в тридцатиградусную ночь. А собака — она и есть собака: даже без команды восприняла лестничную площадку за свою территорию, которую должна охранять. А тут какая-то собачонка посягнула на нее, да еще с надменным лаем-визгом — вот и поплатилась своей жизнью, стоящей огромных, по их понятиям, денег. Но ведь она такая маленькая, с виду безобидная и совсем домашняя!.. А может, и вправду у этой уличной овчарки бешенство? Вон как злобно рычала и бросалась: никого не подпускала и не пропускала!

— Так что же вы меня не позвали? Я бы… — сокрушался растроганный Георгий, не стыдясь своих горьких мужских слез.

На этот раз последовали обезличенные оправдания:

— Да мы как-то совсем забыли о тебе! Мы думали о том, как бы нам благополучно проскочить.
— Да что же вы за люди такие?! Каждый только о себе… своем благополучии. Вспомните, как вы однажды — всего несколько лет назад — так же легко больного человека забыли, оставили в беде, бросили? Так я вам напомню, что в моей квартире наедине со своими болезнями лежала и долго умирала одинокая женщина, фронтовичка, медсестра, которая на передовой спасла десятки, а сожжет, и сотни солдатских жизней! А вы одну не могли спасти, и от вас не требовалось рисковать собой, а только проявить элементарное внимание, заботу и сочувствие. Целую неделю никто из вас не хватился ее!.. даже мертвой. А вызвали бы скорую — глядишь, жива бы еще была. Она как никто другой заслужила ее… всей своей правильной жизнью! Откуда такая холодность и преступное равнодушие, откровенная черствость и скрытая жестокость к живым людям? Даже к уважаемым. Попрятались все как тараканы за бронированными, непроницаемыми и бездушными к чужому горю дверями и жируете себе всласть. Да что для вас уличная собака, когда вы даже о заслуженных людях забыли. Вы даже ничего не знаете о ее героической жизни, а вот мне ее внучка много рассказывала.

Слушать нотации и нравоучительные лекции желающих не нашлось, поэтому все молча разбежались по своим «норам», а кто-то умчался на работу, чтобы в утомительных и издевательских пробках забыть об этом неприятном инциденте, породившем поначалу глубокие размышления с обвинительными выводами. В глухом подъезде остались два соседа-недруга: постояли еще несколько минут, без слов бросили друг в друга колючие воинственные взгляды и тоже разошлись, даже не задумавшись о заключения мира или хотя бы временного перемирия.
С тех пор некогда мирный подъезд разделился на два прочных непримиримых лагеря: одни, кто устал от писклявого лая Кларки и ее вонючей мочи, с облегчением вздохнули по поводу ее трагической кончины, а другие, проживавшие выше, которым не приходилось постоянно отмывать двери и замачивать коврики и тряпки у входной двери, восприняли ее смерть с сочувствием или полным безразличием. Почившие собаки уже давно покоились неподалеку друг от друга, а между соседями страсти не только не угасали, а наоборот, накалялись: даже ранняя весна, широко расправившая свои зеленые крылья, и яркое солнце не в состоянии были растопить в замкнутых душах лед непримиримой вражды, злобы и подленьких мыслей. Вскоре это противоборство и неприязнь друг к другу распространились на весь дом: соседи перестали друг с другом здороваться, общаться и посылали вслед сторонникам иной позиции гневные взгляды и проклятья. Враждебность ощущалась всюду и во всем, даже при обсуждении таких, казалось бы, общих бытовых вопросов, как освещение в подъезде, стоянка и охрана машин, детская площадка и уборка территории. С тех незапамятных пор не находили они общего понимания, отсюда и не было согласованности действий.

Но наибольшее противостояние возникло между бывшими приятелями. Однажды сморщенный Борис — так он продемонстрировал свою неприязнь — пригрозил:
— Не попадайся мне на глаза. Ты для меня умер, а встречаться с покойниками плохая примета.

Георгий тоже внешне сильно изменился, промолчать он не мог, поэтому сразу предупредил своего бывшего друга:

— Ты лучше уезжай, тебе здесь не жить. А до второй беды — один шаг или один удар.
— Да кто ты такой? Да одно мое слово, и тебя затопчут, раздавят и размажут. Даже соскребать никто не решится.
— Зато кому надо — оближут. Но ты напрасно хорохоришься: даже то, что от меня останется, вполне достаточно, чтобы разорвать или загрызть тебя.

А вскоре Георгию стали звонить, а порой и навещали: сыпались проклятия и угрозы. Но он стоял на своем: война так война, и без крови тут не обойтись.

Вот как далеко зашла эта вражда, родившая лютую ненависть: некогда близкие по духу и пристрастиям люди стали хуже зверей и в постоянных спорах, чаще даже бессловесных, кто во всем виноват готовы были растерзать и убить друг друга. А время не топталось на месте. Некоторые жители дома уже не помнили первопричину раздора, выдумывая различные небылицы, зато сама война постоянно напоминала о себе. Однажды жена Бориса столкнулась с Георгием нос к носу и испугалась его убийственного взгляда. Он не хотел этого — она тут ни при чем, — но так получилось: сработал защитный инстинкт. Она и ранее уговаривала мужа забыть все обиды, уступить и помириться, а тут совсем потеряла покой и сон.

— Давай переедем — я боюсь. Ведь этот алкаш может приручить любую другую собаку или целую стаю — так загрызут прямо у подъезда. Если сам не боишься, так подумай обо мне или о сыне…
Но муж оказался настырным и не хотел уступать своему злейшему врагу, мотивируя свое решение тем, что он во всех отношениях и по служебному положению выше и не намерен уступать какому-то неудачнику по жизни. Так они и существуют в постоянном страхе и затаившейся злобе, словно сознательно ходят по лезвию ножа и в любой момент ждут друг от друга гадости, мести или рокового удара в спину, не понимая, что это уже не жизнь.

А жена Бориса смертельно устала и терпеть не стала — семья распалась, а что осталось?

Comments are closed.