Журбенко Зоя, произведения о животных

Бобушке

Он тихо ушёл.
Так же тихо, как жил.

Хозяйке своей верой-правдой служил
с той давней поры, когда чёрным комочком
его подарили хозяйкиным дочкам.

Девчонки игрушкой живой дорожили:
играли, кормили, подстилочку сшили,
чтоб было уютно часы коротать –
о сахарной косточке сладко мечтать.

Щенок подрастал.
Ненасытное время
сжимало пружины коварное бремя,
чтоб больно ударить – ведь три — к одному!-
… И старость подкралась неслышно к нему.

Он тихо ушёл.
Чтоб за кущами Рая им верность хранить,
… до поры поджидая.

Мой Белый, пушистый, лохматый и нежный!   
Моей собаке  

Мой Белый, пушистый, лохматый и нежный!
Лавиной несешься безудержно снежной
Навстречу, как будто дождаться не можешь
Того, кто на свете всех ближе, дороже.

Как белый Полярный красавец медведь
Ты гордо ступаешь, еще б зареветь
Вот только осталось! Но вертишь хвостом
И лижешь-целуешь меня языком.

Ах, Алви, Алваз, наша чудо-собака!
Ты где-то крутой, так и кинешься в драку!..
Все смотрят с опаской: воинственно-грозный
Охранник что надо! Уж очень серьезный!

Всё слышишь, всех видишь, проходу не дашь,
Наш сторож надежный, наш умный Алваз!
И мы только знаем, наш преданный пес,
Как ласков ты с нами … любимый до слез!

Каштан

Каштаны собирал малыш
и клал в плетёное лукошко.
За ним следила сонно кошка,
владелица дворов и крыш.

Держал каштан как шар земной
малыш на крошечной ладони,
и по нему летели кони…
и прыгал зайчик заводной…

Мурчала, всем довольна, кошка…
Мечтала, лёжа на скамье,
как будет жить в большой семье
и сладко нежиться в окошке…

Не помещается каштан-
последний- в полное лукошко!
Малыш кладёт его в карман…
Подумал… постоял немножко…

И взял — ничью — на руки кошку.

Нашим друзьям меньшим…

Мы будем ждать их без конца:
Щенка, котенка и птенца,
Которые ушли…. куда?

От слез ли, от дождя вода,
Когда по улице иду,
Смотрю, ищу, молюсь и жду.

Солнышко, ты не знаешь, где Друг?

* в соавторстве с Феликсом Халидовым

Каждое утро Тотошка подходил к окошку, смотрел, не зажмуриваясь, на яркое доброе солнце и спрашивал: »Солнышко, ты не знаешь, где Друг?».  Солнце продолжало безмятежно светить, но ничего не отвечало. Тотошка почти касался лицом стекла, запрокидывал голову, и ему казалось, что так он становился ближе к солнцу, и, смело глядя  прямо на него, повторял: «Солнышко! Ты не знаешь, где Друг?». Чуть-чуть подождав, он отходил от окна и задумчиво говорил: «Странно… Не знает…»
Друг был огромной белой собакой, наивной и покладистой. Он ласково лизал горячим языком руки, лоб и щёки Тотошки, смешно бегал за велосипедом и позволял садиться на лохматую голову. Тотошка сдружился с ним с первых своих шагов и мог часами играть во дворе, разговаривая с весёлой собакой, похожей на белого медведя, на своем,  мало кому еще понятном языке, который безошибочно понимала полюбившая Тотошку собака.
По утрам она ждала его прямо у дверей, радостно лаяла при появлении Тотошки и приглашала порезвиться.
А однажды утром Друга не оказалось на привычном месте. Тотошка долго звал его и искал, но так и не нашёл.
Тогда Тотошке купили белую плюшевую собачку, которую он назвал «Алва», — так звали его друга.  Он часто брал её на руки, гладил, а ложась спать, укладывал её рядом и, прижимая к себе, засыпал.
Шло время. И Тотошка понял, что его друг ушёл туда, куда уходят все, кто не возвращается: на Небо, к доброму Боженьке. Тогда он решил, что возьмет большую лестницу, приставит её к Солнышку, взберётся по ней на Небо, заберёт Алву и быстренько-быстренько  спустится вниз.

… Осталось только подрасти.

Comments are closed.