Уракова Ольга «Принцесса лодочной станции»

Сегодня замечательный летний день. С моря дует тёплый ветерок, волны ласкают кончики моих пальцев, расслабляя тело и душу. На небе не облачка. Только беспокойные чайки носятся по небу, как бешенные и заканчивают собой пейзаж «Утро у моря».
Да! Всё хорошо вроде, а на душе тревожно, будто чего-то не хватает, будто кто-то должен подойти к тебе, приласкать или приласкаться, утешить. Но его нет, и больше не будет никогда.
Что это? Кто? Оставшиеся в неведомой стране детство и юность? Потерянный ли друг?
И из этих тревожных воспоминаний, вдруг ясно вырисовался силуэт большой чёрной собаки, которая вальяжно, как хозяйка этого пляжа, вышагивает по кромке воды, обходя свои владения.
В этой тихой бухточки искусственного Обского моря, на берегу которого красовался санаторий, я впервые очутилась, когда мне исполнилось четырнадцать лет. Моему отцу,  тренеру по борьбе, в «нагрузку» к секции, которую он вёл в санатории, доверили каждое лето служить в этой бухточке лодочником. На летний период он становился  «Королём лодок», так  его называли ученики и мы — его семья.
Отцу трудно было поспевать везде: выдавать лодки, готовить еду, рыбачить. Поэтому на семейном совете было решено переселяться всей семьёй в составе: мамы, меня, чёрной сибирской кошки Ночки и её великовозрастного сына – кота Васьки на просторы лодочной станции в помощь папуле.
Ваське в тот период было два года, но он каждый раз, как только у Ночки рождались котята, пристраивался вместе с ними сосать вожделенное молоко матери. Зрелище это было забавное: Васька, который по размеру был раза в полтора больше Ночки, осторожно впихивался между котятами, чтобы не дай бог не раздавить их, плюхался на живот, находил сосок и …мурлыкал как котёнок. Когда ему с трудом удавалось, чтобы и «овцы были целы и волки сыты», он как маленький бегемотик топтался по матери и котятам. Ночка не выдерживала, шипя, отгоняла его. Васька голодный и надутый от обиды, прятался под строительный вагончик, в котором мы жили на лодочной станции.
Ночку же мучили угрызения совести, покормив своих котят, она бежала на берег к рыбакам, которые только что вернулись с моря. На дне лодки у них стояли ванны со сложенными сетями, в них трепыхалась ещё живая рыба: лещи, подлещики, судаки. Ночка подбегала к выставленным уже на берег ваннам, ловко вытаскивала из сетей  приличных для неё размеров рыбу. Гордо, под одобряющий свист рыбаков, знающих  о Ночкиных «проблемах» и не один раз наблюдавших эту картину, тащила рыбину под крыльцо вагончика. Оттуда сразу слышалось громкое урчание Василия.


После поедания маминого «презента» Вася вылизал из-под вагончика на солнышко. Он  подходил к Ночке и принимался ласково облизывать её, словно говоря, что простил её за изгнание.
Каждое лето в течение десяти лет мы из городского дома переселялись на лодочную станцию. Люди у нас в России в основном переселяются летом  на дачи, а мы на «лодочную». Жизнь на станции была и работой, и отдыхом, и праздником. В мои обязанности входило: помогать людям садиться в лодки, объяснять, как правильно орудовать вёслами, чтобы плыть туда, куда надо, а не куда тебя несёт.
Работа эта была весёлая! Разные люди попадались: кто хохотал от того, что ничего не получалось и рассказывал мне за помощь байки и анекдоты, кто смущался и краснел из-за того, что его слабость видели другие, а иные и крепко ругались нехорошими словами и на лодку, и на море, и на меня.    Зато усталость от различных рабочих ситуаций с лихвой восполнялись купанием, катанием на лодках. Очень часто приезжали к нам в гости наши друзья и родственники. Мы устраивали «морские посиделки на закате». Да!!! Солнце опускалось за море, как раз напротив станции и закаты эти были каждый день разные.  Так вот сидели мы все большой шумной семьёй: восхищались закатом, ели рыбный ужин, пели песни, рассказывали истории…
Прошло уже двадцать лет с того «золотого» времени слияния с природой, а запомнились все чувства: ощущения свободы, счастья, и покоя, который дарил ласковый прибой.
Даже шторма здесь были красивые: тёплые, просто сказочные.
За короткое лето мы приобретали много друзей. А ещё наша семья из года в год после летней вахты пополнялась: людьми – моим мужем и сыном Вовкой, но особенно  быстрыми темпами семья пополнялась братьями нашими меньшими.
Жаль,  люди забывают о том, что они несут ответственность за тех кого «приручили». И к нам несли «на волю» животных, которых не могли содержать в квартирах по разным причинам: кто брал щенка ребёнку, а, тот вырастал, поступал в институт или уезжал, забывая о друге. Кто женился, и новая хозяйка терпеть не могла животных. У других рождался ребёнок, и животное становилось обузой.
Нам приводили, привозили и приносили собак разных пород: догов, шнауцеров, ньюфаундлендов и просто беспородных дворняг. Кого могли мы пристраивали новым хозяевам, но в основном на зиму везли их в тёплый городской дом.
Разные судьбы сложились у этих животных. Про каждого: Графа, Мейсона, Фаину, Микки, можно рассказать отдельную историю. Но мне бы хотелось сегодня вспомнить о замечательной собаке, породы ньюфаундленд, нашей спасительнице, полноправной хозяйке лодочной станции – Линде.
Линда появилась у нас примерно так же, как и другие питомцы.
Я сдала экзамен в восьмом классе, и мне после душных школьных классов хотелось быстрее пробежаться по золотистому тёплому песку, окунуться в голубую прохладу воды, вынырнуть и почувствовать на лице прозрачные капельки животворящей влаги.
На станции я не появлялась дня три. Полностью погрузившись  в науки, я «отстала» от приморской жизни… И вот, наконец: отдых, море. Почти вприпрыжку я бежала по извилистой дорожке от остановки до станции. Хотелось целовать каждую сосну, которые росли по обочинам дорожки. От сильных морских ветров они были наклонены и словно кланялись каждому идущему по дороге.
Вот и в этот раз сосны будто радовались моему возвращению.
Ураганом влетела я на станцию, в воротах разулась и ощутила тепло песка.       Радостным лаем выбежали встречать меня наши питомцы. Огромный  дог Граф, не добежав до меня, бросился обратно, нашёл палку и вернулся ко мне, намекая, что соскучился и что нам надо бы поиграть за три пропущенные дня.
Обогнув раскидистую иву, растущую прямо у входа на «лодочную», я оторвала взгляд от животных и…. обомлела:
По влажной кромке, разделяющей море и сушу, словно каракатица толи шла, толи ползла огромная чёрная собака породы водолаз.
Казалось, каждый шаг передних лап причинял ей нестерпимую боль, а задние лапы она просто тащила за телом, словно они были парализованы. Зрелище это было просто жуткое.
— Ну, что, красавица, сдала экзамен? – послышался папин голос за моей спиной.
— Да – а – а, — протяжно ответила я, не отрывая взгляда от собаки, — Пап! Это что опять такое? Опять нам притащили ненужную кому–то собаку? Да ещё такую больную. Совсем у людей совести нет? Сколько ей? Год то есть?
— Нет. Ей десять месяцев, – обходя меня с боку, ответил отец.
Подняв глаза на папу, я увидела его улыбку и глаза с хитринкой.
— Чему ты радуешься? Что нам с ней делать, как лечить? Откуда она?
— Давай, дочь, всё по порядку,- сказал отец, обнимая меня за плечо и как бы подталкивая к собаке, чтобы познакомить с ней,- Это – Линда!
Собака доковыляла до меня, обнюхала висящие плетьми руки и … завиляла хвостом.
— Видишь, ты ей понравилась.
Я потянула руки к Линде, но, опасаясь, что взрослая незнакомая собака, со сложившимся уже характером, может непредсказуемо отреагировать, осторожно положила свою ладонь ей на голову. Шерсть у собаки была мягкой, волнистой.
— Как  хорошо обнимать такую собаку зимой,- подумала я,- запутаться в эти волнистые локоны, и уснуть.
Оторвавшись от своих мыслей, я почувствовала, что улыбаюсь, глядя в карие глаза новой знакомой.
— Так ты сдала экзамен? – вывел меня из оцепенения голос отца.
— На пять! Что это за чудо – чудное? – спросила я, показывая на Линду.
— Понимаешь, дочь, Степан Егорович, тренер из Новосибирска, купил её своему сыну за немалые деньги. А парня в армию забрали. Егорыч, ты же знаешь, по сборам, да по соревнованиям разъезжает, а жене его, Надежде, возиться с Линдой невмоготу: живут то они на девятом этаже, да и работа.
— Ага! Работа!? А когда собаку брали, не думали, что Егор может в армию уйти? А почему она такая больная? «Чумкой» что ли переболела? Была бы здоровая, не отдали бы её, а так с глаз долой из сердца вон.
— Да нет,- смеялся отец, — Она здоровая!
— Здоровая? Где же, здоровая? Ходит еле – еле. Отдыхающие пялятся на неё и на нас. Думают, что мы её так искалечили.
— Да это у неё мышцы болят  с непривычки, — ответил отец, — десять месяцев в квартире жила, а тут на природу вывели. И ещё заплыв она здесь вчера совершила.
— Какой ещё заплыв? — поинтересовалась я.
— Егорыч Линду привёз вчера, объяснил мне всё, пожаловался. Я и согласился её у нас оставить, жалко ведь животину, — начал рассказ отец, — У Егорыча время ещё до электрички оставалось, мы и решили с ним на лодке поплавать. А что он там, в городе видит? Бетонные коробки? И вообще, красоту нашу «периферийную» захотелось мне ему показать. Плывём мы, пейзажем морским любуемся, планы тренерские обсуждаем. Далеко от берега отплыли, слышим, кто–то плюхается за бортом, аж брызги на нас летят. Сначала думали, что лещ большой по верху плывёт. Но, приглядевшись, увидели большую усталую морду Линды на поверхности морской глади.  Трудно объяснить, что можно было разглядеть в её глазах: ужас, обречённость, но всё-таки и решимость. Надо же было решиться, не задумываясь броситься в воду за хозяином. Егорыч на берегу её спустил с поводка, подумал, что пусть разомнётся, а она вот как размялась… Еле втащили тяжёлую Линду в лодку. Егорыч весь обратный путь успокаивал её, пока я, собрав все спортивные силы,  налегал на вёсла.
— А дальше что, — выпучила я  глаза от удивления, вернее больше от возмущения, — И после этого он всё-таки оставил её? Есть ведь такие предатели. Линда бы его никогда бы не оставила. Она ведь бросилась его спасать из этой незнакомой «лужи»!
Настроение у меня испортилось окончательно. Тяжело было осознавать в свои пятнадцать лет, что существуют люди на земле, люди – предатели…
Линда несколько дней не притрагивалась к пище и не выходила из домика для животных. Но со временем она стала нам доверять, даже брать еду с рук и постепенно выходить в вольер.
— Мам, давай выпустим её на пляж, — попросила я,- Думаю, что бросаться на людей она не будет, а прогулка по тёплому песочку её мышцам как раз поможет. Если она ещё и в море окунётся… Хотя Линда теперь к морю ближе, чем на десять метров и не подойдёт.- Я подошла к собаке, взяла за ошейник и вывела её на пляж.
Дни шли. Линда хорошо кушала и что самое радостное — сама стала входить в воду: плавала, просто бродила в воде. Мышцы её пришли в норму, и она стала просто красавицей, грациозно вышагивающей по пляжу.
Отца она выбрала за хозяина, маму за кормилицу, меня и брата за друзей.
Линда перезнакомилась со всеми местными рыбаками. Они ею были просто очарованы.
— Теперь, — признавались они, — Мы без печенья или других вкусностей не идём на станцию. Как Линде в глаза смотреть с пустыми то руками?
Хитрят, просто каждый ей хотел понравиться больше своих попутчиков.
С годами Линда стала ощущать себя своеобразной «принцессой» лодочной станции.   Есть старый русский фильм «Королева бензоколонки», а она бала «Принцесса лодочной станции».
Днём Линда, как хозяйка королевского приёма, расхаживала между отдыхающими. А ночью  — это была совсем другая Линда. Даже те, кому она днём так приветливо махала хвостом, ночью не мог даже на метр войти на территорию «лодочной». Впускала гостей только тогда, когда выходил кто-нибудь из нас и подавал знак, что — это  свои. Линда сразу теряла интерес к «пришельцам» и уходила на крыльцо вагончика.
Окончательно освоившись, Линда стала налаживать отношения  и с нашими питомцами.
С нашим  зверьём отношения у Линды складывались тоже по-разному: Так как Ночка была кошкой, которая «гуляла сама по себе» и имела своенравный характер, Линда старалась обходить её стороной. Собаки, живущие на «лодочной», побаивались большую серьёзную собаку, даже дог Граф, который был сильнее водолазихи, с придворной учтивостью пропускал Линду, к миске.
Забавные отношения сложились у Линды с котом Васькой.  Сначала, она гоняла его по всей лодочной станции. Если ему удавалось спрятаться от преследования под перевёрнутую на суше лодку, она злилась, скулила и старалась сделать под лодкой подкоп, чтобы достать, наконец, Василия. Странно то, что если Линда заставала Ваську в врасплох, где-нибудь около миски, то зажимала его между своих огромных лап и …… принималась его облизывать. Васька сначала очень боялся новую обитательницу станции. Потом «вошёл во вкус» и с удовольствием участвовал  в догонялках, а иной раз и специально поддавался ей, чтобы быть, в конце концов, облизанным с ног до головы.
Линда для нас стала полноправным членом семьи. Она дарила нам радость своим присутствием. Зимой мы забирали её в город, но там она грустила и рвалась на волю, на любимые ею «лодочные просторы».
Весной Линда линяла, мама вычёсывала её, а из волнистого подшёрстка пряла нитки, из которых  позже, тоже не без маминого участия, были изготовлены шарфы, шапки и шикарные мохнатые варежки.
А сколько раз Линда спасала нас! Вытаскивала меня, полуживую из колодца, а сына из моря, когда он тонул …
Никогда не забуду, как однажды летним июльским днём, приехал «гулять» на «лодочную», недавно освободившийся из тюрьмы уголовник. Целый день он выпивал со своей спутницей, в перерывах между купанием, которые он кощунственно  называл «смыванием грехов».
К вечеру они казались такими пьяными, еле могли передвигать ногами. Но это оказалось только видимостью. Как оказалось впоследствии, этот человек весь день следил за нами. Он видел, что мы берём с посетителей деньги за прокат лодок и по его подсчётам, сделал вывод, что денег у нас к вечеру набралось достаточно, чтобы он смог продолжить свой «банкет». К тому же справиться с нашей командой, как ему казалось, не составляло труда. Мужчины наши были в отъезде.
Лодки мы отпускали в так называемой «кассе», это была маленькая деревянная будочка, в которой еле могли развернуться два человека. Касса располагалась недалеко от жилого вагончика, где обитало наше семейство. Чтобы пройти к воротам станции,  направляясь из кассы, необходимо было пройти мимо окон вагончика. За вагончиком пройти было невозможно, потому что заросли ивы не давали протиснуться не только человеку, но даже  животному. Казалось, весь вагончик держит в своих «объятиях» старая ива.
Ужиная возле окна, я любовалась прекрасным и каждый день неповторимым закатом. Вдруг, в окне промелькнула чья-то фигура. Я быстро выбежала из вагончика и увидела, что  спутница, пировавшего у нас сегодня бывшего заключённого, схватила хранящиеся в кассе спиннинги и побежала по лесной тропинке в сторону автобусной остановки.
Не минуты не раздумывая, я бросилась в погоню за воровкой. Она, видно услыхала мои шаги за спиной, и оценив ситуацию не в пользу себя, выбросила спиннинги в траву и скрылась в лесу.
Удовлетворённая тем, что спиннинги лежали в моих руках, я возвратилась на станцию и там …увидела жуткую картину…
Это «чудовище в наколках» прижимал к вагончику мою маму, держащую на руках полуторагодовалого сына Вовку. Одной рукой он держал маму за горло, в другой у него сверкал складной нож. Он тихим шипящим голосом требовал у мамы отдать ему деньги.
Я просто обомлела. Что делать? Как действовать? Кого звать на помощь? Вдруг не успею, пока бегаю, он может убить и маму и сына.
Линда! – мелькнула у меня в голове. — Нет. Этот гад весь день прикармливал её колбасой и мясом. Готовился, сволочь! А мы то – дуры! Совсем бдительность потеряли – не унималась корить себя я.
Не знаю, сколько я там стояла, наблюдая за этим ужасом, наверно несколько секунд, но они мне показались целой вечностью.
Наконец я вышла из оцепенения и стала проворачивать в уме способы освобождения моих родных. Мужчины – далеко, ждать помощи было неоткуда. Надо  действовать!
Вдруг, позади меня, в зарослях ивы, послышался хруст веток.
Его сообщница – подумала я,- Следила, наверно за мной и решила тюкнуть меня из-под тяжка.
Но каково было моё удивление, когда переда мной, как из-под земли, появилась — Линда.
— Линдочка! – тихо позвала её я,- Детка, он плохой, он причиняет  маме вред. Обойди вагончик  сзади, а я отсюда выйду.
Линда посмотрела в мои полные слёз глаза, и, казалось, всё поняла. Я даже немного успокоилась глядя, как она тихонько пробирается через «объятия ивы» на другую сторону вагончика.
Через несколько секунд, я увидала Линду, которая осторожно высовывалась из-за противоположного угла вагончика. Весь её вид говорил о готовности разорвать этого обидчика, она ждала лишь моего сигнала.
— Фас! Взять! Заорала я, одновременно выбегая из засады. Налётчик, как я и предполагала, опешил, обернулся в мою сторону, а в это время Линда схватила его за руку, держащую нож.  Мама тоже не растерялась, как только уголовник ослабил хватку, вывернулась и запихнула Вовку в вагончик.
И мы: две озверевшие женщины и собака, с истошным криком и рычанием бросились на этого «урода». В тот момент он получил такой урок, который не смог получить нигде и не когда, даже в тюрьме, где, говорят, порядки зверские. Он узнал, на что способны матери, защищавшие своих детей…
Мы с мамой его связали, под Линдиным конвоем довели до ближайшего дома, где был телефон, и сдали милиции. За что получили благодарность.
Вот так Линда спасла нас. В ней, как и у нас с мамой взыграл материнский инстинкт.       Она даже обучена не была на захват преступника. Мне кажется, она просто всю свою жизнь была благодарна нам, за то, что мы её взяли к себе.
Линде было почти одиннадцать лет, когда она заболела и умерла незадолго до нашего переезда в другой город. Словно хотела остаться здесь и вечно спать под плакучими ивами.
И вот я опять здесь, в этом райском для нас уголке. Лодочной здесь уже давно нет, но каждая песчинка, казалось, лежит каждая на своём месте, как в те времена, когда жили здесь мы.
Я волнуюсь, и на глаза наворачиваются слёзы  и счастья, и потери.
Сквозь слёзы я вижу мираж — силуэт Линды, «принцессы лодочной станции», шагающей по пляжу. Она рада мне, машет хвостом, будто бы говоря, что она всегда охраняла, и будет охранять нашу семью….
P.S
Маленький причал: шум волны и плеск.
Жду стою тебя, а тебя всё нет.
Наступает ночь, звёзды уж зажглись.
Никого здесь нет, по домам все разошлись…

Comments are closed.