Любестовский Пётр «Сиротка»

Старый лесник Михаил Егорович Михалев возвращался верхом на лошади домой после объезда участка и неподалеку от лесного кордона  обнаружил на траве свежий кровавый след.
— Ах, мать твою, опять браконьеры  самовольничают, — спешившись,   выругался в сердцах старик.  — А подранок никто иной, как лось-трехлеток, — быстро определил опытный лесник, взглянув на следы.
До Михалева доходили слухи, что в село Азобичи, к главе местной администрации стали наведываться чиновники из района — большие любители охоты. « Это их рук дело, местные на такую дерзость не способны, — с горечью подумал про себя лесник, направляя лошадь по следу раненого зверя. – И где на них управу искать?»
Гнедая кобыла  Лыска вдруг встревожилась, зафыркала, застригла ушами, и лесник понял, что лошадь учуяла  мертвечину. Проехав еще сотню метров, Михаил Егорович действительно наткнулся на разделанного лося. В кудрявом кусте  орешника лесник обнаружил останки животного, над которыми неистово звенел рой крупных сизых мух.
Старик не спал  всю ночь —  ворочался с боку на бок, тяжело вздыхал. В памяти всплыл  случай из детства. Он, пятилетний Минька, смастерил  рогатку и решил ее проверить на меткость.  Стал искать цель и вдруг заметил, что старую березу за  хатой  облюбовала  стая воробьев. Сидят себе, весело чирикают. Минька взял небольшой камешек, заложил в рогатку и пальнул  в центр стаи. И оттуда прямо ему под ноги свалился маленький комок. Крылышки опущены, на боку перья взъерошены и капелька крови на клювике. И он подумал: «Зачем я его загубил?» Так жалко стало воробья и стыдно, что Минька дал зарок впредь оберегать всякую живность…
А поутру, чуть стало светать, старик вышел во двор по нужде и  в мареве серого тумана  на опушке леса заметил силуэт теленка. «Неужто вечером от деревенского стада отбился? Уж не соседки ли  Игнатьевны  телок? Но отчего старушка с вечера не забила тревогу, за помощью не обратилась?» – недоумевал лесник.
Михаил Егорович неспешно направился в сторону леса, темной зубчатой стеной выступающего из тумана. И только подойдя на расстояние вытянутой руки,  понял, что ошибся – подвели глаза. Перед ним был лосенок-сосунок. Он стоял, опустив голову, слегка пошатываясь на длинных тоненьких ножках. Светло-коричневая шерсть его была взлохмачена, бока провалились. Было видно, что лосенок голоден и устал до изнеможения. Лесник тихонько кашлянул и только тогда лосенок поднял голову и мутными, печальными глазами уставился на старика, будто взывая о помощи.
Михаил Егорович подошел, погладил лосенка по спине. Тот слегка вздрогнул, робко потянулся влажными холодными губами к  руке старика и осторожно лизнул ее теплым шершавым языком. Лесник с нежностью сказал:
— Ну что, голубчик, осиротел? Мать угробили негодяи, а ты по следу шел, искал ее. Нет ее больше, не ищи понапрасну.
Лесник задумался, почесал затылок и вновь обратился к лосенку:
—  Как прикажешь  с тобой поступить? Не бросать же тебя одного в таком беспомощном положении…  Ладно, пойдем  ко мне во двор, а там будем думать, что с тобой,  бедолагой, делать дальше…
Михаил Егорович сделал пару шагов в сторону дома, обернулся и поманил лосенка. Тот поплелся за ним.
— Вот, Максимовна, сиротку привел, — сказал он встревоженной жене, поджидавшей у калитки. – Я давеча рассказывал тебе, что лося кто-то завалил. Оказывается, то была лосиха. Вот ее детеныш  по следу всю ночь мать искал. А из нее районное начальство, похоже, уже жаркое сделало и слопало, не поперхнувшись. А проводником у них наверняка был глава нашей сельской администрации. Вот ведь как получается, чем выше человек сидит, тем больше ему дозволено, а должно быть иначе, ведь на виду человек…
— И что мы  с этим ушастым делать будем? – покачала головой старуха.
— Надо спасать, ведь не зря к людям вышел – помощи ждет, — сказал лесник.
— А разве не по вине людей он осиротел? – пытливо посмотрела  на старика жена.
— Так разве то люди, которые ради собственного удовольствия и выгоды мать родную не пощадят. Но не все же такие. Будем молочком отпаивать, а к осени, когда малость оклемается, в лес отпустим, на старый кордон. Авось, не пропадет…


— Да, — вздохнула хозяйка, — не было печали, так на тебе – Сиротка пожаловал… Да слабенький какой, в чем только душа держится…
За лосенком старики ухаживали, как за малым дитем: поили парным молоком из бутылки с соской, давали витамины, каждый вечер готовили мягкую постель.
Первое время Сиротка сильно переживал разлуку с матерью,  плохо ел. Но прошел месяц, и лосенка уже трудно было узнать:  округлились бока, заблестели глаза и шерсть, окрепли ноги. Сиротка  стал  резвиться, прыгать, все норовил выскочить из загородки, которую ему сделал лесник.
— Ну вот, кажись, кризис миновал, — глядя на ожившего лосенка,  молвил довольный Михаил Егорович. – Окрепнешь за лето и отправишься в свою вотчину.  Я тебе кормушек наделаю, и будешь добрым словом вспоминать стариков…
— Боюсь я за него, уж больно доверчивый стал, к людям тянется, не ведая опасности, — горестно вздохнула   Максимовна. – Да и зиму пережить ему в лесу будет трудно. Надо бы оставить в хлеву. Только сена заготовить вдоволь.
— Так ведь еще сильнее  привыкнет, совсем ручным станет, — возразил Михаил Егорович. – Что тогда делать? Ну да ладно, поживем-увидим. А сенца, действительно, надо впрок заготовить. Авось понадобится…
За лето Сиротка действительно стал  ручным и преданным, словно собачонка. За своими  спасителями  ходил, как привязанный, тыкался мордочкой им в спину, доказывая свою любовь и выпрашивая сладкое  угощение.  В полдень, когда старики, устав от домашних дел, ложились отдохнуть, он скучал без них, стучал лбом в дверь, приглашал во двор. Михаил Егорович вставал, выходил к лосенку и протягивал ему лакомство – пару кусочков сахара. А сам устраивался на лавочке, мастерил «козью ножку», глубоко затягивался, размышляя о дальнейшей судьбе найденыша.
В селе, как известно, утаить что-либо невозможно. И вскоре весть о том, что в Азобичах у  лесника Егорыча на дворе живет лосенок,  разнеслась по всей округе и долетела до района.
Когда на пороге дома лесника появился глава сельской администрации Андрей  Погорелов, старик сразу смекнул, о чем пойдет речь.
—  Михаил Егорович, дикое животное в неволе держишь, нарушаешь закон.
—  А что прикажете делать, когда его мать убили охотники-браконьеры, и он, едва появившись на свет, был обречен на погибель. Вот они-то  нарушили закон,  а я  всего лишь спасаю бедное животное, — возмутился старик.
— Надо отпускать лосенка на волю, в естественную для животного среду, — гнул свое сельский чиновник, словно не слыша старика. – Кому, как не тебе, леснику,  знать законы дикой природы.
—  Зная эти законы, я и опасаюсь, что пропадет он, как пропала его мать. Пусть еще малость подрастет.
— Ну, смотри, как бы отвечать не пришлось. На первый раз штраф придется заплатить и немалый. Не подчинишься – найдем управу…
— Найдите лучше управу на браконьеров, — бросил в спину уходящему  чиновнику лесник.
Погожим сентябрьским днем Михаил Егорович вывел Сиротку в лес. Прощаясь, обнял за шею, погладил по спине, поцеловал в лоб и сказал:
— Ну, ступай с богом. А то ведь и впрямь штрафами задушат. А у меня за душой ни гроша, хотя и работаю всю жизнь…
Пять дней кряду Сиротка, как по расписанию,  каждое утро приходил к дому лесника и громко стучал лбом в калитку. Михаил Егорович встречал его, давал гостинец и провожал  на старый кордон, а потом тайком уходил. А на шестой день, в воскресенье, Сиротка не пришел.
Старик встревожился,   не выдержал, запряг Лыску и отправился в лес. Неподалеку от старого кордона, там, где погибла лосиха, Михаил Егорович наткнулся на останки Сиротки. Судя по почерку,  Сиротку убили  те же, кто  по весне  жестоко расправился с его матерью.
Почувствовав мгновенную слабость, старик опустился на пенек у куста крушины и горько заплакал  по лосенку, как по очень близкому человеку. В голове звенело, стучало в висках.  Старику казалось, что  кровь в его голове закипает от  бессилия и негодования…
Так он не плакал давно, с самой военной поры. Будучи малышом, он на всю жизнь запомнил, как полыхала их деревня, и как он  прятался с бабушкой в погребе от налета немецкой авиации. Снаряды с  жутким свистом проносились над ними и падали где-то рядом, при этом земля содрогалась от  разрывов. А Мишутка, дрожа от страха,  укрывался под распахнутой телогрейкой бабушки, которая  крепко  прижимала  его к груди.
И вдруг мальчик почувствовал, что  ее хватка ослабла, тело обмякло, и  бабушка тихо повалилась на бок, из которого сквозь кофту засочилась кровь…
Лишь спустя сутки вернулась в деревню мать, связная партизанского отряда. На дне глубокого погреба она обнаружила  маленького Мишутку,  в котором чуть теплилась жизнь…
«Надо же, лосенка-сиротку не пожалели, — сокрушался старик. – Да о чем это я? Они же сами круглые сироты – без сердца, без чести, без совести. Такие никого не пощадят.  На них нужна серьезная управа. А что я могу сделать, простой лесник?  До бога высоко, а до областного центра далеко. Но надо что-то делать, чтобы положить конец этому злодейству.  Не может такого быть, чтобы все  чиновники были заодно. Есть же и среди них люди…»

Comments are closed.