Безбородько Александр «Липка»

Отрывок из мини повести  «Дикая кровь»

Когда, советские войска вошли в Германию, тогда начальники издали приказы о недопустимости контактов с местным населением и о карах за мародерство. Солдаты же, после победы, в эйфории оттого, что остались живы, «контактировали» как те здрасте и вывезли чуть не половину Германии в вагонах, возвращавшихся домой. Не знаю, как – кто, Валерий Ничепуренко вез с собой пять щенков немецкой овчарки.
Еще до войны, Валера окончил курсы ветеринаров и с самого детства любил собак, поэтому, когда представилась ему возможность, первым делом навестил питомник, ране принадлежавший войскам СС. Его сослуживцы, прихватившие домой ценные подарки, смеялись над «недотепой», но через два года, те из них, кто жил с ним в одном городе, Валеру зауважали. Еще бы – собственный питомник немецких овчарок, это тебе не вагон «антиквариата», который на границе отобрали сотрудники НКВД, это вещь  реальная.
Через десять лет проблемы возникли и у Валерия. Постаревшие суки уже не приносили тот доход, к которому он со  временем привык, а молодых случать было не с кем, не с их же собственным отцом и братьями? Попробовал, было, заводчик пойти на «эксперимент», но первый же случай «инцеста» показал неприемлемость этой методики для разведения элитных животных.
Выход подсказал друг-охотник, который принес ему трех волчат из выводка убитой им волчицы. Результат скрещивания волков и овчарок дал отличные результаты. Однако его отдаленные последствия были совсем не утешительными. Валеру, к тому времени, уже посадили за решетку завистливые сослуживцы по городскому отделу милиции и … да, и в ином случае, он вряд ли бы узнал, чем закончился его опыт вмешательства в собачью природу.
Липка – двухмесячная самочка из питомника Валерия, подаренная им его другу, была прелестна. Хозяйке она сразу приглянулась и, хотя та, несмотря на явную симпатию к животному,  была против суки (понимала, проблемы с приплодом – неизбежны!), все же, Липку оставили. Убедил расчетливую супругу её муж, заявил: — «Щенки по сотне рублей за штуку идут!». Сотню она зарабатывала в месяц.
Странное для собаки имя дали дети. Они очень любили с ней играть, но строгая хозяйка запрещала их контакты. «Глистов наберетесь или чего хуже выйдет»! – Довод не убеждал, убеждал старый отцовский ремень. Им в этой семье  наводился порядок.


Время шло, дети подрастали, а Липка, посаженная хозяйкой на железную цепь, «для порядка и чтоб злее была», щенков завести не могла. Её саму за двухметровый забор гулять не пускали – то, что он для неё не преграда, выяснилось сразу же, как только ей исполнилось полгода. А достойных «любовников», которые так же лихо могли одолеть препятствие, в округе не находилось.
И вот, однажды утром, оторопевшие от изумления хозяева проснувшись, увидели – доска «сороковка», из которой был сделан забор, проломлена, и он сам превратился в кучу дров! «Говорила я тебе», — пеняла хозяйка мужу: — «Убери суку в гараж, там огромный кабель под забором шляется». «Да»! — Думал тот про себя, восстанавливая поврежденное препятствие: — «Не хватало еще и ворота в гараж чинить»! В его мыслях был резон – ворота то, то же – деревянные!
Одно радовало жадную хозяйку – Липка исчезла. «Бог с ним, с забором, я теперь на корме сэкономлю», — думала она, когда под окнами веранды, в которой она рассуждала сама с собой, кто-то тихо заскулил. Оказалось что, погуляв и побегав, Липка вернулась домой и просила кушать.
При виде её выразительных, говорящих глаз, казалось полных слез раскаяния, палка, приготовленная «для воспитания», сама собой вывалилась из рук хозяйки. Для прочих, «проказа» собаки осталась, если не считать трех новых досок, выделявшихся собственной свежестью на фоне некрашеного забора, без особых последствий.
Провести умную хозяйку, Липке не удалось, её округлившиеся бока та заметила сразу!  Бить и ругаться не стала, рассудив сама с собой, что «сделанного не вернешь», увеличила собачий рацион и придала ему большее разнообразие, с упором на витамины. Что поделаешь, женщины! Они друг друга понимают и не важно, что ты сука, главное – своя!
Сама же, изящная и не очень крупная Липка, огромного Бурана — самца восточноевропейской овчарки («породы», в которую превратились «немцы» с помощью незадачливых заводчиков в СССР), его она не вспоминала. С тревогой думала о детях: — «Как-то хозяйка к ним отнесется»? Очень уж строгая была женщина, но та заботилась о собственных мальчике и девочке: — «Незачем им эту, физиологию, раньше времени познавать», — и, на время родов, заперла Липку в гараж. Благо он в это время пустовал.
Людям свойственно упрекать в собственной тупости других. Так и хозяйка, обнаружив, что новорожденные щенки мертвы, решила, что Липка сошла с ума. «Как иначе? Передушила и в землю закопала, одни головки оттуда торчали!» — Жаловалась она соседке, того не понимала, что её собственное невежество стало бедой матери, потерявших своих новорожденных детей.
Причина «нелогичного» поведения неопытной собачьей матери была в инстинкте, требовавшем от неё во время родов обильно пить, а воду то ей, в её «тюрьму», и не поставили! Впрочем, хозяйка была не очень виновата в общей беде, главным виновником собачьей трагедии явился Валерий, случивший мать Липки с волком и тем самым пробудившим волчьи гены в этом внешне домашнем животном. Кстати, у восточноевропейских овчарок, этот инстинкт – душить щенков во время родов в отсутствии воды, проявляется довольно редко, и даже завзятые заводчики иногда о нем не знают.
Две матери горевали, одна о детях, а вторая, о том, что придется с Липкой расстаться. Привыкла к ней хозяйка и даже можно сказать полюбила, хотя этим чувством она не разбрасывалась! Но поступить иначе  не могла. «Бешеная собака, своих детей не пожалела, что с моими может сделать»?! – Рассуждала невежественная «заводчица». На прочность цепи уже не уповала. Липка к тому времени превратила её в куски, связанные хозяином толстой проволокой.
Сила, в сравнительно  небольшой собаке, была чудовищная и даже новая, кованная из проволоки толщиной в мизинец хозяйки, цепь не гарантировала, что она её удержит! Хозяйка с хозяином спорили о том, что нужно сдать Липку в питомник, на опыты. Хозяин, как всегда в таких случаях, «проспорил», и должен был совершить это бесчеловечное действо. Однако ни он, ни хозяйка, даже и не подозревали, что Липка к тому времени уже научилась не только читать мысли хозяев, но и понимать отдельные слова и фразы из их разговора.
Впрочем, хозяйка о чем-то подобном догадывалась, и разговор хозяева вели в спальне каменного дома, на значительном отдалении от деревянного домика собаки. Для той же, подобные предосторожности не имели ни какого значения — она слышала, как шепчутся между собой мыши, жившие в сарае прижимистого владельца крольчатника через 130 метров от её домика. Так, что теперь  у неё задача была в том, что бы избежать новой беды.
Когда хозяева закончили своё, совершенно непонятное для умного животного, занятие похожее на спаривание, Липка, в очередной раз, подивившись нелепым человеческим обычаям — заниматься тем, от чего нет ни какого толку, дождалась, пока они крепко заснут. То есть делала почти то же самое, чем до этого занимались хозяева  ожидавшие, пока заснут дети. Нет, дом у них был большой и человеческие дети не могли слышать ни звука из отделенной от них несколькими стенами комнаты родителей но, вдруг!
Липка тоже, перестраховалась, и уже после полуночи разогналась, сколько позволяла цепь, и рывком хотела её порвать. Не вышло, прав был цыган, изготовивший чудо кузнечного искусства: — «Твой трактор её не порвет!» Сказал он хозяину, усомнившемуся было в прочности изделия кустаря-одиночки. До подобного испытания бережливый хозяин, знавший: — «Его, С-100, всемогущ»! – доходить не стал и оказался прав. Цепь было собаке не «по зубам». Хотя Липка её на зуб и не пробовала, поняла: — «Так не выйдет»!
Желание жить победило страх и боль, зацепившись цепью за железную скобу, невесть для чего забитую хозяином в забор, Липка, оставив на «строгом» ошейнике клочья шерсти и куски кожи, выскользнула из него! Мысль о свободе была сильнее боли и в один миг, перемахнув через забор, она помчалась вдоль пустынной дороги к своей таинственной цели (по ней она бежала по одной ей ведомой причине, которую и мы поймем но, позже).
Миновав собачий питомник при окружном военном госпитале, куда её чуть не «сосватала» хозяйка она помчалась вдоль длиннющего деревянного  забора, этот госпиталь и окружавшего. В самом его конце, при домике сторожа, жил Буран, но  его громкий голос, призывно звучавший в ночи, её не остановил. Не стала препятствием и довольно широкая, а главное заболоченная долина речки, встретившаяся Липке на её пути. Проскочив через заросли камыша, мимо опасных ям, из которых выглядывала сама смерть, таившаяся в их бездонной грязи, собака прыгнула в воду.
Делала это впервые в жизни и плавать её никто не учил, однако плыла так, что перед её мордой, стоял бурун из воды. Противоположный берег был обрывист и крут, в иное время он показался бы ей неприступным, но не сегодня! Одним прыжком выпрыгнув на него, она стала как вкопанная. Тут была чужая территория, причем не врага, но существа намного боле страшного, чем огромный Буран.
В темные осенние ночи, и холодные зимние сумерки, и в теплые весенние деньки Липка, способом, совершенно неизвестным людям, перешёптывалась с хозяином местных кустов, рыжим кабелем по кличке Мерзавец. Её ему дал сторож зоопарка, которому надоело каждую ночь возвращать в вольер щенка дикой собаки динго.
Австралийский гость, в отличие от своих сестер и брата, сидеть в неволе не желал и однажды, все же, сбежал так, что ни сторожевые псы, ни сторожа, ни… да никто не знал, куда он исчез! Люди считали, динго — с водою не дружат, и потому территории за речкой не рассматривали в качестве убежища беглеца. Зря!
Речку, в первый раз, Мерзавец перебежал по канатному мосту! Люди считали невозможным такие его действия, а он не считал возможным для себя жить в плену. Но и на воле, в начале, ему пришлось совсем не сладко. В той рощице, куда он спрятался, из съестного были зайцы (двух поймал, остальные разбежались) и старая лисица. Всего этого не хватило и на неделю. Больше ничего, для себя доступного, Мерзавец там не обнаружил, людей он боялся и поэтому вся вкуснотень, рядом с ними, хотя его привлекала – добычей стать не могла.
Зато за речкой! Там вкусно пахла «помойка» зоопарка. В общем, пришлось искать пути-дороги через неё, назад. Обратно по мосту – не резон, там люди, и в первый раз он чудом ни с кем не столкнулся. Конечно, люди – отличная пища, но не для трехмесячного щенка! После нескольких ночей бесславного блуждания по грязи и камышам, он, наконец, решился сунуться в воду. Получилось!
Плавал Мерзавец гораздо хуже, чем потом это делала Липка, но плыл! Проблема питания была решена – на «помойку» из зоопарка выбрасывали столько всяких вкусных вещей, что он быстро рос и мужал, а к осени, к этому времени, он раскусил людей, понял:– «Трусы! Ночами их из дому ни за какие коврижки не выманишь, правда есть один старик с ружьишком, но какой дурак попрется на его территорию»?! И Мерзавец, вновь отправился за реку. Все их куры, овцы и прочая живность стали его ужинами, потому, что он принимал пищу по ночам. Зимою новая беда – холод, а главное снег и следы на нем. Выход и тут нашелся. Осенью, когда по ночам стало холодать, он облюбовал себе отличную пещеру из тех, что глупые люди тут понарыли вдоволь, камень им что ли был нужен?! Когда, иногда, туда забегали бродячие и не очень собаки, то они становились прекрасными ужинами Мерзавца. Ел он все, что двигалось, но выбирал, покрупней и пожирней!
Этой то осенью он первый раз и учуял Липку, нет, не для каких иных занятий, ему нужен был друг! Родственников из зоопарка он презирал и хотел такого же, как сам вольного. Липка свободой не обладала, однако, под влиянием Мерзавца все более к ней тянулась. Был, правда, период, когда в их «отношения» вмешался Буран, но теперь это в прошлом и … Липка свободна!
К этому времени, зима с её пакостями закончилась, и сделала это не причинив хитрому Мерзавцу особых трудностей. Его природное чутье заранее сообщало, когда пойдет снег. За несколько дней, до этого момента, динго совершал по несколько набегов на сараи окрестных жителей, запасаясь едой. И вся проблема! Снег ему не мешал потому, что на него выходить он не собирался, ждал, когда стает, а холод, так в его пещере – тепло и сытно!
Теперь же, весной, он вообще наслаждался жизнью, вновь, переселился на другой берег речки поближе к зоопарку с его вкуснятиной, которую приготовили  люди. (Не знал он, что они выкидывали на его «скатерть самобранку» разные отходы и потому презрительно звали то место «помойка», ему вообще было наплевать на людей с их законами). Объяснил тамошним псам, что к чему и нагнал на них такого страху, что они за забор, в этом месте, и на поводке со сторожем боялись выходить. Сторожам обращать внимания на подобное поведение собак было некогда, работали, пили водку, спали на дежурстве, а рассуждать почему? Это не к ним, а к тем, кто в Думе!
В то время люди, на том месте, еще не уничтожили совхоз по выращиванию декоративных культур, поля пионов, роз и прочие красоты радовали динго своими запахами и напоминали ему о его заморском детстве, там то же, отлично пахло! Поле белых пионов замечательно подошло для знакомства с Липкой. Сторожа потом удивлялись: — «Какой гад, и за какие им грехи, вырвал целое поле пионов и ни одного не унес с собой?!» Придумывали разные объяснения от бандитов до инопланетян, как всегда бывает у людей, при этом, ни на миллиметр, не приближались к истине.
Впрочем, Липка и Мерзавец, истоптав половину питомника, довольно быстро утратили друг к другу интерес, о совместной жизни не было у них и речи. Дикие собаки не люди – живут сами по себе и насилья над собой не терпят. Первый раз, когда Мерзавец, за свои собственные ласки, получил от Липки хорошую взбучку, он как порядочный самец спросил: — «Собирать манатки и уматывать»? Липка то же не была леди, которых из себя так часто корчат женщины, убралась сама!
Несколько дней «совместной жизни», питаться пришлось с «помойки», гадость ей порядком надоела, к тому же у неё были собственные планы. Следующей же ночью, они расстались, без охов и ахов, и даже без драки и визгу, разошлись «как в море корабли», хотя, как потом выяснилось, «след» от их дружбы остался и очень заметный. Его стало видно после, а сейчас, Липка кралась вдоль железной дороги, намериваясь перебраться на другую сторону полотна и заметив, что поезда сразу друг за другом не ходят, перебежала через два ряда вонючих железок, как только прошел «товарняк».
«Смотри – собака», — сказал один сторож воинского вагона из того состава: — «Показалось, чай»! – Ответил второй, поворачиваясь поудобней, на сене «двойного назначения», служившим кормом для лошадей и постелью для сторожей. Других свидетелей маленького происшествия не было. Окраины города миновала без приключений и … попала в рай. Свобода и пища, что еще нужно живому существу?
Липке же, казалось, чего-то не хватало. Каждую ночь она, пробежав несколько десятков километров и украв у людей овцу или барана (эти животные казались ей самыми вкусными из всего изобилия живности, которую тут, для себя, разводили люди), овчарка пряталась в заросшие кустами овраги, их там было достаточно, и выла на потухавшую в предутреннем свете Луну.
Волков, расплодившихся в этих местах во время не давней войны, уже несколько лет как перебили, но собачий голос, принимавшийся местным населением за волчий вой, внушал людям страх и это то, что было целью одичавшего животного.  Натерпевшись от людей, как она считала ужасов (посадили на цепь, не играли с ней и не пускали к ней кабелей, да еще и её родных детей погубили), Липка мстила!
Впрочем, вся эта «прогулка» продолжалась не так и долго, описав за месяц, петлю, радиусом в 70 километров, Липка вернулась в город, на северной окраине которого провела всю свою прежнюю жизнь. Возвратилась с совершенно определенными намерениями, отомстить её бывшим хозяевам жестокой смертью, однако, полежав примерно час, в своем старом деревянном домике и послушав, как они мирно храпят в своих кроватях, делать ничего не стала а, перемахнув через деревянный забор, повторила свой старый путь до владений Мерзавца. С ним же, разговор был короткий, обнюхали друг друга и, когда пес попытался, было, проделать некие действия, он получил то, что, по мнению Липки, заслуживал. Загрызла она свирепого иностранца! Он даже не успел ничего предпринять, как челюсти овчарки сомкнулись на его глотке.
Подождав несколько минут, пока Мерзавец, истекая кровью, пытался освободиться и, в конце концов, затих, Липка берегом реки добралось до мест, достаточно людных и отлично просматривавшихся в лучах восходящего солнца. Собака прекрасно знала людей, рассчитала, и улица, расположенная рядом  с главным железнодорожным вокзалом большого города, не стала преградой. Но, обнаружилась охрана ж. д. моста через огромную реку, которую переплывать, из-за её ширины а главное течения, Липка не собиралась, так вот, вооруженные стражники не спали.
Даже это не стало препятствием для исполнения хорошо продуманных планов дикой собаки. Через несколько минут, по безлюдным улицам рядом с рекой, она добежала до другого, уже автодорожного, моста, расположенного в километре от железнодорожного в верх по течению реки. Тут повезло больше, семьсот метров по, вонючим и жутким, железным плитам, доставленным гитлеровцами из Германии во время войны, вид и ужас толстенных металлических балок и скреплявших их огромных гаек Крупповской стали, не стали помехой существу, ненавидевшему железо. Успешно миновала собака страшное место и попала в камыш зарослей поймы огромной реки.
В то время, тут был птичье царство, но пировать собака не собиралась, только перекусила зазевавшимся лебедем и, оставив от него лапы и крылья, побежала дальше. Её путь лежал на восток.
Четыреста километров — за две недели! Это был замечательный марш-бросок, хотя удивительного в нем было лишь то, что после продолжительного пути собака казалась располневшей! Да, теперь то и проявились ночи с покойником Мерзавцем — она была беременна. Это, то обстоятельство, и заставило её пуститься в длительное  путешествие, зато теперь её новорожденные щенки были сыты и в безопасности.
Бескрайние степи перед пустынной Калмыкией в то время были покрыты стадами, излюбленной пищи одичавшей собаки. Овец было столько, и они были так наивны, что даже трехмесячный сын Липки – Рыжик с успехом таскал ягнят у занятых кормом овечек и сонных пастухов. Шестеро других малышей – три девочки и три мальчика, наблюдали за его охотой, спрятавшись в зарослях тамариска. Сама счастливая мамаша лежала поодаль но, строго контролировала обстановку.
Охотился один Рыжик, другим она это запрещала – малы еще, этот же очень походил на своего отца, да что там, он и был возрожденный Мерзавец…

Comments are closed.