Archive for Декабрь 24th, 2013

Клименок Александр «Синицын и Марс»

Вторник, Декабрь 24th, 2013

Служил Синицын бухгалтером, — хорошо служил. Имел благодарностей — аж двенадцать штук! Когда-то окончил курсы, потом профильный техникум. И – сорок пять лет на одном и том же месте. На заводе шарикоподшипниковом. Как говорится, верой и правдой. А иначе он и не мог. Как же иначе? И вот Синицын в пятницу стал пенсионером. Не то, чтобы очень обрадовался. Так получилось – возраст. Сегодня его дружно провожают на покой. Пришли в 18-10, прямо у рабочего стола построились в два неровных ряда – и ну давай оптом хвалить-провожать. Да так, что не отвертишься. На славу провожают. Синицын поморщился, стеснительно занервничал.
Хотя, что ни говори, а сегодня он официально знакомится со словом «старость». Так и замаячил перед взором плакат: «Добро пожаловать! Твоя старость!». Ничего себе сальдо! Ух, ты! При этой мысли брови Синицына задорно вспрыгнули вверх и он едва не затрясся сухим смешком. Но – «кхе… хм…» — быстро взял себя в руки, укротил брови, поправил узкий галстук (Гагры, 1972 год, профсоюзная турпутевка, потертый орнамент со звездами и выцветшей чайкой) и, чуть подобравшись, нескладно приосанился. В данный момент Синицына торжественно продолжала «сплавлять» родная заводская бухгалтерия: уже прокряхтела Глебовна, за ней пробубухала басом жилистая угрюмая Прохорова. Несердечно и формально гундели, наполняли малометражную конторку однозвучные голоса. Предпрофкома Костин, затем нудный лопоухий Митюков (который в каждой бочке… это самое).
Синицын внимательно смотрел в пыльное окно, ржаво заарматуренное снаружи и ждал, чтобы его уже отпустили (а?). Он устал привставать с кресла, пытаться кланяться, точно страдающий легким радикулитом полусложенный шезлонг. Он был стар – Синицын. Синий тертый вельветовый костюм (заплатка на левом рукаве, нитки чуть темнее – но вроде незаметно). Вполне сносные темно-коричневые туфли (куда удобнее ботинок со шнурками – а то шнурки завязывать-развязывать каждый раз, того, – не разогнуться потом). Сильные очки в черной дымчатой оправе (гаечку надо заменить слева). Жена умерла шесть лет назад.
…Еще через двадцать минут молодой и румяный директор предприятия, ласково улыбаясь, бодро тряс старикову руку, благодарил, сожалел, напоследок зачем-то хамовито погрозил Синицыну коротким пальчиком, вручил конверт (тонковат, ну да ладно – сколько есть — и то хорошо), сослался на занятость (как же – деловой, да сегодня просто кубок УЕФА) и энергично удалился под одобрительные немногочисленные аплодисменты.
На десерт начинающему пенсионеру так же под хлопки (вяловатые) учетчица Нинка Зотова вручила, чмокнув в пожухлую щеку, букет перегнутых жиденьких гвоздичек, симпатичные штампованные китайские часы (куплены впопыхах, за час до мероприятия) — дома на стенку в кухне повесить (а старые, с кукушкой, куда?). И все. Отделались вроде (да и ладно). А еще через какое-то время, после нерадостного коллективного испития двух бутылок легкого вина и совместного съедения торта Синицын обнаружил, что в конторке никого уж нет. Пройдясь от-до стенки, он повернул к своему верному столу – такому же пожилому и заслуженному. Затем слегка качнул коленом его крышку. С левого бока. Стол незамедлительно ответил привычным «па» — ножка весело «гульнула» в сторону. Синицын нехотя улыбнулся в ответ. Обвел напоследок конторку взглядом (вот и всё!). Медленно всунул костистое тело в узкий плащик. Взялся за дверную ручку. Обернулся напоследок – сутуловатый. И вышел вон.

(далее…)

Федорова Наталья «Мёртвые куклы»

Вторник, Декабрь 24th, 2013

Катя очень любила играть в куклы. Особенно Катя любила Алену, большую куклу с синими глазами – подарок папы. Посадит Алену за стол: кормит из ложки, спать укладывает, причесывает, переодевает, разговаривает.

-Что ты с ней так возишься – разве она настоящая – часто говорил Кате ее брат Сережа.
-Я ее люблю – возражала Катя – она моя дочка.
-Нет, это всего лишь кукла. Она не может любить. А вот Тобик ( так звали собаку) меня любит- произнес Сережа. Он был старше Кати на 7 лет и учился в школе.- Тобик иди ко мне.
Собака прибежала и лизнула Сережу в нос.
-Видишь – гордо произнес Сережа.
— Глупости – сказала Катя – пойдем моя доченька кушать.
Она налила чаю, положила варенье и начала кормить куклу. Как будто, ведь кукла на самом деле ничего есть не умела. Подносила Катя варенье ко рту куклы, и приговаривала:
-Ложечку за маму, ложечку за папу..
Один раз дрогнула у нее рука и пролилось варенье на куклу.
— Вот – расстроилась Катя – стирать теперь надо.
Но стирать было неохота. А здесь мама зашла и сказала, чтоб дети одевались.
— Мы едем в гости – напомнила им мама.

Дети уехали, а кукла в грязном, залитом вареньем платье и Тобик остались. Вкусно пахнет варенье на куклином платье, вот Тобик и решил лизнуть его. А потом и пожевать. В конце концов он разодрал на кукле платье, а в итоге и распотрошил всю куклу.

Вернулись дети домой. Увидала Катя, что Тобик с ее куклой натворил. Расплакалась.
-Что ты так ревешь – сказал Сережа – Это всего лишь кукла.
-Нет, — заплакав сильнее, сказала Катя – она моя дочь. Я без нее не могу.
-Не реви ты, сама виновата, нечего была ее вареньем мазать. Вот Тобик и не порвал бы ее.
-Я ее не мазала- еще сильнее расплакалась Катя – она сама.
— Слушай, хватит уже. Это кукла она не может сама – произнес брат.
— Это во всем твой Тобик виноват.
Дети злились друг на друга. Тут в комнату вошла мама. Видит сейчас до драке дойдет, увела Сережу в другую комнату, а Катю в этой оставила с разорванной куклой и Тобиком.

Уж очень зла была Катя на Тобика. Как это у нее куклы больше нет, а у Сережи Тобик есть. Вот и решила: вышла на улицу с Тобиком, сняла с него ошейник и отпустила. Тобик был несмышленыш: еще щенок, почувствовал, что спустили его с поводка, развеселился:  погнался за кошкой. Долго гнался, обернулся ни Кати, ни его дома. Потерялся…

А тем временем Сережа надумал идти гулять с собакой. Зовет нет нигде Тобика. Только Катя на стуле сидит и улыбается. Заподозрил что-то Сережа.
-Где Тобик? – спросил он у Кати.
-Убежал – сказала та и пожала плечами.

Побежал тогда Сережа на улицу. Звал звал. Нет нигде Тобика. Ночь на дворе. Пришел домой очень огорченный. Вернулся с работы отец. Узнал в чем дело. Жалко ему стало своих детей, а чтоб они не расстраивались и помирились, дал им денег на куклу и собаку. Катя деньги взяла. А вот Сережа не стал. Мама взяла за него.
(далее…)

Чижов Анатолий «Собачья верность»

Вторник, Декабрь 24th, 2013

Не знаю, кто, зачем и  в  раз,
Собаку сбил, машиною «Камаз».
Собака мамою была,
Кормила малого щенка,
Еду до лёжки мать тащила,
Тревожно, жалобно скулила…
Запаса сил совсем не стало,
Уж лёжка рядом, но мать  пала,
От ран и боли застонала…
Беду учуяв, щенок рванул,
Но снег высок, он затонул,
В снегу барахтался, тонул,
Но всё ж до мамы дотянул,
У  матери, скуля и лая,
Всем торсом пал, тепло спасая…
Лежал щенок и лаял злобно
На злых людей, что очень  подло,
Безжалостно, так поступили,
Могли не сбить, но всё же  сбили…
Его ослабленную мать, а ей бы жить,
Щенят рожать…
В ночь мороз, скулит собака,
Она ни в чём не виновата,
Щенок же рядом, не отходит,
От мороза тело сводит,
Но своим телом укрывая,
От мороза закрывая,
Щенок маме помогал
Тепло своё ей отдавал…
За жизнь боролись двое ночь,
Но утром боль не превозмочь…
Собака гавкнула негромко,
Щенок вскочил, лизнул легонько,
Свою ослабленную мать,
В надежде вновь её поднять
И хоть как-то поддержать,
Начал лапой помогать,
Но мать не встала,
А через час её не стало…
Не понял ничего щенок,
Есть так хотел, что падал с ног,
Но от мамы ни на шаг,
Её покинуть он не мог,
Надеялся, что будет прок,
Всё грел и грел, то теребил,
То за холку тормошил,
То язычком её лизал,
То к ней под лапку залезал,
То от отчаяния выл,
То очень жалобно скулил…
Мать, конечно же, не встала,
Понял щенок – её не стало…
Не покидал её он долго,
Неделю длился этот срок,
Иногда он лаял громко,
Но уйти никак не мог.

(далее…)

Большакова Мария «В поисках хозяина»

Вторник, Декабрь 24th, 2013

У каждого ребенка есть мечта. Кто-то хочет себе радиоуправляемую машинку, кто-то куклу, которая умеет плакать, некоторые хотят себе рыбок или черепашку, а я хотела себе щенка.
Сейчас стало очень модно заводить себе «мини» собачек, которые не предоставляют больших проблем, с ними не надо даже гулять – поставил кошачий лоток и все улажено. Намечается поездка? Никаких проблем, пихнул такую собачонку под мышку и приятного пути. Мое же раздувшееся самолюбие желало получить большую, суровую и очень серьезную собаку. Чтобы вышел на улицу, и все на тебя смотрят и удивляются: «Собака то больше нее самой, как же она с ней справляется?».
Практически вся семья была против: мама не любит животных, сестра хотела котенка, а бабушка попросту считала меня слишком безответственной. Мою мечту разделял лишь отец.
Так как ни мой родитель, ни я не отличались особым умениям прислушиваться к желаниям ближних, вскоре в нашем доме появилась Альма. Мы с отцом немало потрудились, чтобы найти себе породистую, чистокровную немецкую овчарку, а как иначе, зачем нам не породистое «не пойми что»?
И вот щенок дома. Конечно же, наивная десятилетняя я свято верила, что для меня собачка – лишь товарищ по играм, за которым ухаживать будут другие, но только не я. Мой отец думал точно также. К его чести сказать, первые два года он и в правду занимался ей, но потом, на мои детские плечи плавно перекатились все обязанности по уходу за собакой. Но куда там…
Собака изо дня в день дурнела: неслась на улицу сломя голову, с удовольствием закусывала любимыми мамиными цветами, старательно облаивала каждого, не желала меня и слушать…
Уже тогда, будучи ребенком, я стала понимать, что животному нужен уход, да и дрессировка не помешала бы. Постепенно приловчившись к своим обязанностям, я начала становиться для Альмы не только другом по игре, но и хозяйкой. Мама помогла найти кинолога, стала подсказывать, как лучше кормить собаку, заставила меня выработать четкий график прогулок. Но даже при этом собака не желала меня слушать, и тем более выполнять какие-либо команды.
Как бы отец не избегал нашего питомца, Альма была к нему привязана. Случись мне гулять с ней, а ему появиться где-то неподалеку, она тут же неслась за ним, забывая про меня. Она любила его подобно ребенку, любящего свою мать.
Но родители развелись, отец ушел – собака осталась.
Она чахла на глазах, отказывалась есть, не желала идти на улицу. Но если все же мне удавалось её вытолкнуть погулять, то она находила момент и убегала на поиски своего хозяина. Постепенно, мне все же удалось раскачать её: она вновь принялась за игры, стала подвижной, но только теперь ей уже не хотелось жить в городской квартире, по её глазам я понимала, что собака хочет свободы, которой ей так не хватает в городе.
Спустя какое-то время мне и Альме довелось отдыхать в деревне. Там то она и почувствовала себя истинной овчаркой. Её стойка стала уверенной, лай стал громче и раскатистей, шерсть заблестела, мне даже показалось, что она стала выше.
Там же на прогулке мы встретили моего знакомого – добродушного дяденьку, до безумия любящего собак. Он лишь раз погладил Альму, а она уже приняла его за своего и не желала с ним расставаться. Да и он начинал к ней привыкать, называл ей доченькой, вовсю ласкался с ней. Я лишь молча ревновала, наблюдая за их идиллией.
Время нашего отдыха подходило к концу, а собака, казалось, уже окончательно обжилась в конуре. Я уже паковала чемоданы, когда новый Альмин друг попросил меня оставить собаку ему. Он обещал, что станет ухаживать за ней, будет любить её, как никто другой. Моя мама, бабушка и даже предательница-сестра принялись уговаривать меня дать собаке то, чего она желает – жизнь, достойную немецкой овчарки, а не городской мышки. Я сопротивлялась, но, видя, как мой питомец ластиться к собачнику, как виляет хвостом при встрече с ним – согласилась оставить ее в деревне.
Бывая в деревне, я навещаю её. Она теперь живет в собственном загоне, ходит со своим хозяином на рыбалку и за грибами, и, кажется, совсем не скучает по мне. Я навсегда останусь для нее лишь вечным товарищам по играм…

Мамонтова Саша «Я в твоих руках…»*

Вторник, Декабрь 24th, 2013

Я вообще не собиралась заводить в доме кошек.
Тем сильнее было мое замешательство, когда в нашу городскую квартиру было доставлено абсолютно дикое существо полутора месяцев от роду, тайно рожденное и воспитанное кошачьей матерью на чердаке нашего дачного домика. Доставлено было исключительно с целью «отдать-в-хорошие-руки-скоро-зима-замерзнет-ведь-на-улице». Взять найденыша желающих не было – и в воспитательных целях зверюгу приходилось выуживать из всевозможных укрытий – и, шипящую как разъяренная змея – как-то приучать к мысли о неизбежности человеческого общества. К тому времени, как были освоены процессы кормления и отправления естественных надобностей — расстаться с существом стало совершенно невозможно. И потому, что привыкли, и потому – что по какой-то странности этой конкретно взятой кошачьей натуры я была беспрекословно признана ею – натурой – персональной кошачьей матерью. Пришлось придумывать кошке имя. В честь одной хорошей американской актрисы назвали Николь. Ники.
Ники вырастала мудрой, нежной, склонной к сопереживанию, привязанной к выбранной человеческой маме кошкой-целительницей. Она завела обычаи, не принятые доселе в семье – поцелуев при уходе и возвращении с работы, непременного ожидания «родительницы» у дверей, совместного похода в душ и вообще везде неразлучного пребывания.
Через год в доме нежданно-негаданно объявилась малолетняя сестра Ники, привезенная все в том же душеспасительном порыве — «пристроить». Пристраивали долго. А потом и вовсе перестали. Назвали Мартой. Мартышкой. Маськой.
Характером Марта оказалась полной противоположностью старшей сестре. Независимая, себе на уме, никаких переживаний в голову не брала и ко всему – включая вопросы личной гигиены — относилась несколько отстраненно. Любила осваивать человеческие обновы – особую слабость питала к качественным изделиям из джинсовой ткани. Также оказалась большим гурманом, став признанным домашним экспертом по качеству мясных продуктов.
На момент появления кошачьих сестер проживала в квартире собака Динка – «дочь породистого спаниеля» —     как принято было отвечать на вопросы о ее собачье-расовой принадлежности. С превосходящими силами противника кошки быстро установили дипломатические отношения, что никоим образом не мешало веселой псине время от времени гонять серых выбражуль, легонько прихватывая их зубами за пушистые штанишки.

(далее…)

Артемов Виктор, стихи о животных

Вторник, Декабрь 24th, 2013

 Друг

Мой лучший друг
Не говорит ни слова,
А только лает.
Такого может натворить,
Никто заранее не знает.

Вчера забрался
На кровать,
И место мне не уступает.
Разлёгся, здесь он
Будет спать,
А мне свой
Коврик предлагает.

Его весёлая мордашка
Мелькает среди
Грядок в огороде.
Он взялся бабочек гонять,
Забыв совсем,
Что мы не на природе.

Салат затоптан с луком,
Капустная рассада на боку,
А пудель носится,
Там очумело кругом,
Свой хвост, хватая на бегу.

Браню я псишку, улыбаясь,
Но что поделать с ним?
Когда я, рано просыпаясь,
Спешу на карасиный клёв,
Он рядом семенит:
И как товарищ мой – не заменим!

artemov

(далее…)

Маминева Эмма «Как я приручала обезьянку», «Мой любимый апельсинчик»

Вторник, Декабрь 24th, 2013

 Как я приручала обезьянку

Было это давным –давно, когда у меня еще не было детей, и ,соответственно, опыта воспитания малышей .  Жила я далеко за пределами нашей родины в жаркой африканской Танзании. Муж мой  по работе постоянно вынужден был уезжать в командировки, оставляя меня в одиночестве и тоске… И вот как-то перед очередным отъездом он приехал с работы, неся в руках небольшую коробку, в которой что-то пищало. Женщины нашего городка окружили его, и не успела я сообразить, что к чему, как моя ровесница Лена, уже прижимала к груди крошечное дрожащее существо. Оказалось, что через территорию, где работали наши специалисты,  пробежала стая обезьян, И вот эта крохотная обезьянка, недавно по всей видимости появившаяся на свет,  каким-то образом отцепилась от маминого живота, где у этих животных пребывают все малыши,  и упала на землю. Бессовестная мамаша убежала, не заметив потери, а обезьянку подобрали местные работники и отдали ее русским друзьям. У танзанийцев обезьянки считаются даром богов, приносящим счастье. Муж решил подарить малышку мне, чтобы я не очень скучала в его отсутствие. Но вредная Ленка уже присвоили обезьянку и унесла ее домой.
Каково же было мое удивление, когда через день, к вечеру,  она принесла  животное мне. Причем с такими прекрасными словами: « Мы с мужем подумали, что тебе обезьянка нужнее, ты постоянно одна, скучаешь, а мой-то никуда не уезжает.. В общем , владей!»
Обезьянка спала в коробке,   которую я с осторожностью отнесла в нежилую комнату, служившую нам кладовкой .На следующее утро что-то пробудило меня спозаранку. Я посмотрела на часы – было ровно 6. В Африке, на экваторе нет утра в нашем понимании слова и вечера – переходных моментов. Солнце восходит в считанные минуты и заходит так же быстро. То есть в 6 утра начинается солнечный жаркий день, а в 6 вечера – глубокая ночь. Мой день начался с душераздирающих криков обезьянки. Когда я , в недоумении,  заглянула в кладовку – обезьянка с криками бросилась ко мне, в мгновение ока оказалась на плечах  и вцепилась в мои в  то время довольно пышные и густые волосы. Тут уж заорала с перепугу я. Сначала на мои крики никто не поспешил, поскольку все привыкли, что периодически я воплю при встрече  африканскими тараканами – жуткого огромного размера, да  к тому же еще летающими. Но поскольку я, к стыду своему верещала не  переставая, заглушая крики самой обезьянки, к моей квартире стал стягиваться народ. Общими усилиями малышку выпутали из моих волос и стали решать, что делать. Наконец одна из соседок сообразила : животное  еще маленькое, ему нужно что-то теплое , похожее на шерсть. Она сходила домой и принесла пушистый шерстяной шарф. Мы обвязали меня шарфом по поясу, засунули в получившийся карман обезьянку и, о,  чудо, она спокойно заснула, покачиваясь в такт ходьбе у меня на животе. В общем этот день прошел сносно. Но оказалось, что обезьянка взрослеет не по дням , а по часам.  Выспавшись в пушистом шарфе в течение двух дней, она окрепла и стала шмыгать по квартире. Причем, я постоянно боялась на нее наступить, поскольку она то и дело путалась под ногами. В конце концов я принесла со двора огромную сухую ветку, поставила ее в кладовку у окна и закрыла там обезьянку. И тут снова начались чуть подзабытые мною вопли. Невозможно  с точностью передать словами их мощь. Непонятно, откуда в таком крохотном тщедушном существе  могли рождаться такие нестерпимо громогласные звуки! Дело закончилось тем, что в течение нескольких последующих дней я проводила время  в соседях или на улице. До вечера. Потому что, как только сгущалась тьма – обезьянка, как по приказу, моментально свертывалась в клубочек и засыпала на том месте, где оказывалась, часто просто под ногами у двери…

(далее…)