Archive for Февраль 5th, 2014

Irin Eagle «Беглец»

Среда, Февраль 5th, 2014

При входе его толкнули так, что он, упав, проехался по  полу и остановился, только упершись головой в ножку стола. Удар смягчил пушистый темно-серый ковер, смятый им в движении. Ножка стола, толстая и массивная, не позволила ковру, а вместе с ним и Василию продолжить путь по паркету. Предпочтя не подниматься на ноги, неизвестно еще к чему это приведет, он, стараясь особенно не шевелиться, оглянулся: мужчина, втолкнувший его в комнату, ушел и плотно закрыл за собой дверь. Васька припомнил, что слышал щелчок сработавшего замка. Возможности удрать не было.
Ковер слегка пах пылью и чем-то кислым. Пивом? Нет. Там, где пиво льют на ковер, Василий бывал, и в этих местах кроме запаха прокисшего напитка, присутствовали ароматы, которые ни с чем не спутаешь. Здесь же в воздухе едва ощущался какой-то знакомый запах, названия ему не придумать, но каждый, кто мог его ощутить, связал бы этот запах с детством, уютом и защищенностью. Но после того, что Васька пережил, вера в уют и защищенность исчезла. Из-под полуопущенных век он быстро осмотрел  так «гостеприимно» встретившее его помещение.
Лучи солнца проникали в комнату через слегка прикрытые тяжелыми портьерами два высоких двустворчатых окна. Закат уже приглушил свет, а темная ткань ослабила отраженное от зелени деревьев сияние. Полуоткрытая форточка одного из окон, на мгновение привлекла внимание. В другое время Васька, не задумываясь, воспользовался бы ею, чтобы обрести свободу. Но сейчас, избитый, с судорогами в животе от голода, он не чувствовал в себе достаточно сил для такого подвига. Взгляд пленника скользнул по массивному светлому с темной инкрустацией комоду между окон, громадному платяному шкафу, в зеркале которого отразилась свобода за окном,  ярко освещенному дивану с высокой спинкой, покрытому темно-красным с серыми зигзагами пледом и уткнулся в маленький столик, где темный экран монитора тускло поблескивал отраженным светом. Что-то знакомое мелькнуло в памяти и исчезло. Отгоняя наваждение, Васька на мгновение прикрыл глаза, а затем  продолжил осмотр. Хотя рассматривать особо было нечего: всю другую стену,  начиная от самой двери, занимали шкафы, битком набитые разноцветными книгами. Хранилища книг сочетались по цвету с комодом и платяным шкафом, только темного дерева в них было больше, чем светлого. А вот о сочетании оттенков книг расставляющие их на места не думали совершенно: яркий соседствовал с грязноватым, желто-зеленый следовал за почти темно-синим и плавно переходил в снежно-белый через кремовый, вызывая воспоминание о топленом молоке и творожном креме с вареньем. Обои, там, где они были видны, по цвету напоминали тот же крем, а более темные листочки, похожие на резвящихся рыбок, чуть поблескивали темной бронзой и серебром.
В животе заурчало, тряхнув головой, Василий поднялся на ноги. Тяжелая бархатная скатерть цвета темной крови закрывала стол, свешиваясь почти до пола. В другое время ее лоснящаяся мягкость и свитая сложным узором бахрома вызвали бы восторг. Но сейчас взгляд скользнул мимо – рядом с батареей под одним из окон Васька заметил то, что до сей поры загораживал сбитый ковер и ножка стола – серую с черными пятнами кошачью лежанку и две миски: одну с водой, другую с кормом.
Звук открывающейся двери заставил пленника вздрогнуть и обернуться.
– Господи, Славка! Ты где его нашел? Иди сюда, мой хороший. Где ж ты пропадал целую неделю?
Быстро шагнув в комнату, девушка подхватила на руки в испуге прижавшегося к полу кота.
– Глупенький! Ну, зачем ты убежал? Машины испугался? Я с ног сбилась, бегая по всему району.
Ласковые руки гладили грязную шерстку, и не было юной хозяйке дела до того, что серые и желтые мазки остаются на ее белоснежном свитере. Внимательные пальцы почесывали за ушком, проводили над бровями, так, как он любил, старательно обходя глубокую царапину на лбу, и, прижавшись всем телом к груди хозяйки, Васька расслабил напряженные мышцы и заурчал.
Молодой  мужчина с закатанными рукавами свитера стоял в дверях и озабоченно разглядывал следы когтей на локте и запястье.

Нестерова Ольга «Антикризис»

Среда, Февраль 5th, 2014

 nesterova

И почему это неприятности всегда случаются в плохую погоду? Или просто, когда светит солнышко, любая из них кажется пустяком, а сейчас… Машка вздохнула, примериваясь, как половчее перепрыгнуть лужу: слякоть и косой дождь со снегом не прибавляли ни ловкости, ни оптимизма. Она плелась из школы, согнувшись, будто в ранце были кирпичи, и стараясь думать о чём угодно, кроме завтрашнего дня: родителей «пригласили» к завучу. Она вспомнила, как он с покрасневшим от гнева лицом возмущённо рассуждал о её «подвиге»: «наставила фонарь» однокласснику на голову выше её. «И за что?», — завуч прямо-таки пылал от возмущения.
Как будто ни за что бьют? – В Машкиной душе снова поднялась буря негодования: она вспомнила, как Мишка орал, что она беднее всех в классе: не то, что машины нет, в семье даже старый велосипед один на всех! И вообще, приличные люди в коммуналках не живут. И отец её неудачник: работает только 3 дня в неделю на задрипанном заводе, и мать у неё вообще нищая (Машкина мама, инженер-технолог, после закрытия фабрики стала работать санитаркой), таким вообще не место в жизни, и она сама балда, а умной только прикидывается! При воспоминании об этом у Машки и сейчас сжались кулаки, а тогда… «Ну, у тебя и лицо было! Я сама испугалась: вдруг убьёшь», — округлив глаза, описывала подруга Людка,- «прям средневековый фанатик!» Ещё бы! Обидно ведь: это она, а не репетиторы, вытащила Мишку из беспросветных двоек по математике, просто пожалела, и потом здОрово ведь, когда объясняешь, а человек начинает понимать: его глаза таким светом загораются! Правда, Мишка мало что понял, только раз четвёрку получил, так — одни тройки, а после очередной похвалы, которые щедро раздавала Машке математичка, не выдержал и начал её задирать: «Что, гениальность мешает новые ботинки купить?» И пошло-поехало… Этому мамы-папенькиному сынку плевать, как тяжело людям зарабатывать на хлеб. «Данный процесс он ни разу в жизни не наблюдал», — так наверняка скажет, посмеиваясь, папа. Да и завучу тоже наплевать на неё и её семью. А если учесть, что Мишкин отец  дал, говорят, в прошлом году деньги на ремонт школы, а её мама сама мыла окна в классе и не смогла даже заплатить за экскурсию в Питер (как Машка завидовала тем, кто поехал!), то дело совсем плохо: как бы не выгнали, ведь Мишкиному отцу стоит только позвонить и… Конечно, на следующий год всё равно переходить в другую школу:  эта от дома далеко, им недавно пришлось переехать, срочно продав квартиру,  но одно дело – самой уйти, а другое – когда выгонят, да ещё с та-акой характеристикой…

(далее…)

Васильев Евгений «Наш лохматый друг»

Среда, Февраль 5th, 2014

Каждое лето я езжу в лагерь отдыха со своими друзьями. В городе скучно, а в компании да на природе – самое то. Но в этом году нас ждал сюрприз. Однажды утром к лагерю прибежал пес. Он был грязный, ободранный, голодный, но с очень умными и добрыми глазами. Пёс был очень большой и страшный. Мы боялись к нему подходить да и взрослые нам запретили это делать. Пес понял, что его боятся, отошел в сторонку, лег на лапы и не шевелился несколько часов. Тогда сердце начальника лагеря не выдержало и он, взяв миску с супом, подошел к собаке. Тот приподнял голову и с чувством благодарности посмотрел на начальника. Мы наблюдали за происходящим из-за забора.
Пес не пытался ни к кому приставать, он просто ждал, когда его накормят. Так прошла неделя. Он окреп, начала расти новая шерсть. Но он по-прежнему выглядел устрашающе.
Мы назвали его… Мальчик. Ночью, когда все спали, его отмыли, расчесали и он стал охранять лагерь. Спустя месяц он к нам привязался, а мы к нему. Он днями ходил за нами как хвостик.  Мальчик оказался добрым псом, который любит детей и готов сутками играть с нами.
Но  лето кончалось, и пора было уезжать по домам. Мальчика мы на целый год оставляли в лагере, но скоро его забрали в приют. Мы очень огорчились и поэтому устроили собрание. Пришли к выводу, что Мальчика из приюта из нас и наших знакомых некому забрать. А ведь за это короткое время мы к нему привыкли и старого хозяина он не помнил.
Сначала мы приносили в приют для него корм, мясо и молоко. А летом Мальчик снова играл с нами в лагере. Длилось это примерно 4 года.
Но время неумолимо подводит нас к какому-то ни было концу. Мальчик начал стареть. Ведь ему, как нам объяснили, уже 18 лет. У него сначала отказала одна лапа, а потом и остальные три. Его обследовали врачи и вынесли страшный диагноз. Мальчику оставалось жить всего месяц. Хотя среди нас не было девочек, плакали все. Этот месяц мы провели, не отходя от него, но одним утром придя к Мальчику, мы увидели, что его место освободилось для другого бездомного пса.
На душе было горько и обидно, что мы больше не увидим нашего доброго друга, не потрепим его по голове, не кинем ему мячик. Обидно за то, что пес, преданный своим хозяином, нашел свой дом в приюте, где и закончились его невеселые дни.

Гинжул Марек «Сказка про беличье горе»

Среда, Февраль 5th, 2014

Однажды, засидевшись допоздна за уроками, я уснул и увидел странный сон…
В одном лесу жила очень энергичная белка, звали её Бела. Жила она в высоком дубе в очень уютной норке. У неё всегда всё было продуманно  на один шаг вперёд. К примеру, когда дуб утеплять или новые запасы собирать. Но ещё были у неё два сына, один старший по имени Серёжа, а второй младший по имени Антон.
В один прекрасный зимний день Бела украшала дом, а было уже около двух часов, её сыновья спали. Маме нужна была помощь и она мигом разбудила своих сыновей. Сыновья были сонные и не хотели работать, но мама тут же огрела их полотенцем и сыновья уже были готовы для работы.
Мама приказала Серёже и Антону сходить в лес и добыть веток для камина. Пока сыновья были в лесу, мама успела накрыть на стол, протереть пыль и убрать в комнатах. Прошло полчаса и сыновья вернулись почти с пустыми лапками. Маме это не понравилось и ей самой пришлось идти за ветками. Ветки она брала на одной снежной поляне, где было много хвороста. Как раз там жила мамина подруга, тоже белка, по имени Тина.
Встретились на поляне Тина и Бела и давай болтать. Они говорили так долго, пока Бела не вспомнила, что у неё в духовке пирог из шишек печётся. Бела тут же побежала домой. К несчастью, она не предупредила сыновей про пирог. Бела неслась домой изо всех сил, но  тут возникла новая преграда. Начинался шторм. Мама прибежала домой, к счастью. ничего не загорелось.
На следующий день, мама собирплась на улицу прогуляться с Тиной, а сыновья пошли гулять с друзьями. Дома не было никого. Бела уже не раз читала, что всё чаще грабят дома в их лесу. И не подумав об этом, все трое ушли гулять.
Бела с Тиной ушли от домов на километра три, не меньше. Там они зашли в ресторан и просидели до вечера. В тот вечер они позволили себе потратить очень много денег и времени. Уже было темно, и они собирались домой.
На выходе из ресторана Бела и Тина встретили Серёжу и Антона. Так они вчетвером и пошли домой. Шли они не торопясь, спокойно и болтая между собой. Сыновья играли в снежки и в салки. В тот вечер было не холодно и безветренно, но уже где-то за километр от дома Белы стало холодать. Начался ураган и, к счастью, встретился им по пути один домик, где жила ворона. Решили они у неё ураган переждать. Уже поднялись они к домику на ветке, как вдруг ворона сама им  дверь открыла. Белки рассказали ей, что  творится на улице, и ворона впустила их к себе. Бела посмотрела на часы: было уже полседьмого. Ворона предложила чай с печеньем, и белки согласились.
Шторм кончился, и было уже почти девять часов. Белки продолжили свой путь. Они уже подходили к дому Белы. Бела достала ключи и собиралась открыть дверь, но заметила, что дверь открыта. Они зашли в дом, а там оказалось пусто. Белки загрустили, потому что  поняли, что тут побывали воры. Денег не было, еды не было, и они попали в безысходное положение.
Тина сразу предложила пожить у неё, а потом как получится. Бела согласилась, и они пошли к Тине. Они увидели ту же картину, что и у Белы: воры побывали и здесь. И очень сильно расстроились. Выхода, казалась, не было,  но они вспоминали, что папа Белы отдал ей свой ключ от дома. Она тут же начала искать его, но так и не нашла. Она поняла, что ключ тоже был украден. Получилось, что жить было негде.
Они откопали норки в снегу, укрепили их ветками и добыли из-под снега немного еды. И пока весна не началась, жили они под снегом…
Тут меня разбудила мама, пора было собираться в школу.

Волик Людмила «Загляни в собачьи глаза»

Среда, Февраль 5th, 2014

Посвящается всем бездомным собакам

volik1

Меня звали скотиной….
Меня раньше звали скотиной, сволочью, заразой или в лучшем случае собакой. Это было в другом городе, где-то на краю земли… у моря… Старая, разбитая машина, под которой я жила, стояла у входа в хозяйственный магазин. Я иногда выходила из-под нее и получала пинки тяжелыми ботинками грузчиков. А было мне тогда только два месяца. От этих побоев у меня очень болели спина и ноги. Ночью приходили ко мне бродячие собаки. Я их не боялась. Они меня облизывали, разговаривали со мной на только нам собакам понятном собачьем языке.  Одна собака очень обо мне беспокоилась. Сидела ночью со мной подолгу, иногда засыпала рядом и этим согревала меня.  Утром обычно она убегала. Днем ко мне подходили женщины. Жалели, иногда приносили еду. Одна женщина  всегда приходила со своей собачкой.  Собачка была маленькая, красивая, с бантиками, звали ее Матильда. Играть ей со мной почему-то не разрешали. Я не понимала тогда почему. Да я и не очень хотела. Запах от нее был какой-то не собачий. Другая женщина  приходила всегда с ведром, тряпками и баночкой с едой. Когда она уходила, я все, что она приносила, моментально  съедала. Иначе съедят другие собаки или кошки. Женщина шла потом в парадные, гремела ведром и зачем-то махала по ступенькам тряпкой. Она была наверно доброй, но я боялась и ее. Так проходили дни в страхе и ночи в холоде.

Она перевернула мою жизнь
Но вот однажды вечером меня кто-то позвал. Я вся сжалась и бросилась прятаться под машинами.  Из под машины меня никто не мог достать.  Это я знала по своему горькому опыту. Выглянув из-за колес  машины, я увидела ее.  Она хотела меня погладить, но я не знала, что это такое — погладить,  и убегала. Вскоре она уш-ла. Я смотрела ей вслед.  На следующий день вечером она снова появилась и пыталась меня достать из-под машины. У нее такой приятный голос …. Но мне было очень страшно, и я спряталась.  Она долго меня упрашивала выйти, пыталась дотянуться, подбрасывала сосиски, но это было бесполезно. Когда она ушла, я забралась подальше под машину, свернулась на своих  картонках,  и загрустила. Вспомнила, что у меня когда-то была мама. Не знаю, куда она делась. И еще у меня был брат. Уже без мамы,  мы с ним остались вдвоем и жили в картонной коробке  на газоне под пальмой. Но однажды его кто-то вытащил из коробки и унес… и я осталась од-на… Меня не взяли, видно чем-то не понравилась. Наступила ночь. Мне холодно, идет дождь со снегом. Картонки и тряпки подо мной совсем промокли. Сквозь сон я слышала, что к машине  подошли собаки.  Они меня облизывают, что-то шепчут на ухо.  Потом они убежали, а я осталась одна.  Дождь очень сильный и потоки дожде-вой воды уже залили все вокруг. Мне так холодно, что я даже не могу пошевелиться. Вдруг рано утром услышала снова ее голос. У меня сдавило горло от радости, но двигаться я не могла, очень замерзла. Она  с трудом до меня дотянулась, вытащила из под машины, взяла на руки.  Я не могла сопротивляться,  и не пыталась убежать. Молча прижалась к ней своим мокрым дрожащим телом. Она меня обняла — такую мокрую, грязную. Это было так необычно. Ведь раньше я испытывала только три чувства — страх, боль и голод. Так я оказалась у нее дома. Для меня все было не обычно. Она внесла меня в квартиру и сразу опустила в ванную. На меня полилось что-то теплое – я впервые мылась.  Она что-то ласково говорила мне и не била, а гладила. Потом завернула в полотенце, прижала к себе, налила чего-то вкусного в миску. Позже я узнала, что это называется — молоко. Дальше я ничего не помню. Я спала наверно долго и впервые не дрожала от холода.  По утрам  она уходила на работу, а мне казалось, что уходит навсегда.  Я не понимала, что мне можно у нее жить всегда. Когда она наконец меня вынесла на улицу погулять я увидела стоящие у парадной машины, быстро вспомнила былые дни и спряталась за колесами машины. Она меня звала, пыталась вытащить, но привычка жить под машиной была сильнее.  Я перебегала от машины к машине, от колеса к колесу.  В конце — концов она ушла на работу и я тут поняла, что ее потеряла. Вышла за дом, села на траву на газоне и заплакала. Этот плач, оказывается, слышали все жильцы дома. Это называется – вой. Я плакала долго и печально. Мне было очень страшно, потому что я опять осталась одна. Целый день я просидела в зарослях ежевики и лавровых кустов в чьем-то огороде. Огород был на возвышенности, я могла оттуда наблюдать, что происходит вокруг. А меня никто не мог достать и обидеть. Наступил вечер. И тут случилось не вероятное, я ее снова увидела. Она меня тоже. Я бросилась к ней сквозь заросли, скулила, радовалась. Она меня тоже увидела, схватила на руки, прижала к себе, ругала и плакала одновременно. Мы опять были дома, ужинали.  Меня снова купали, называли ласково грязнулей. Но привычка была сильнее. И утром повторилось тоже, что и вчера. Так было целый месяц. Она -на работу, я под машину, потом плачу на газоне и вечером жду ее  с нетерпением в зарослях на огороде. Она не знала, что я по утрам так горько плачу, когда остаюсь одна на улице. Но соседи рассказали  ей об этом, стали угрожать, что если будет приводить во двор бродячую собаку, то они эту собаку отравят. Говорили, что мой вой приносит несчастье (кто-то в эти дни в доме умер). А я причем?  У меня было свое горе — она ушла… и может навсегда.  И  вот она проследила за мной однажды утром, услышала мой вой, целый день на работе переживала, и приняла решение меня удочерить. Это был последний день моего беспризорного детства.

(далее…)

Миронов Василий «Долги наши»

Среда, Февраль 5th, 2014

Есть в российской глубинке самый обычный, очень небольшой, я бы сказал – заштатный и, уж, если совсем быть честным – просто неказистый на вид городок Нечаев. Он, словно заблудился где–то на полях нечерноземья России, прикорнул когда–то на отдых у реки, да так и остался на этом месте, не шибко быстро разрастаясь грязными улицами, да чёрными, некрашеными деревянными домиками. Хотя, для глубинки, может, не такой уж и маленький. Тысяч сорок жителей к расцвету советской власти в середине семидесятых прошлого столетия Нечаев уже насчитывал. Несколько небольших предприятий деревообработки, кирпичный завод, пекарня, обувная фабрика, кондитерское предприятие, была даже своя типография – нормальный город.
На одной из немногих заасфальтированных центральных улиц стоял единственный в городе кинотеатр «Ракета». Откуда тут ракеты в российской провинции? Посчитали – пусть одна будет. Ну, а на центральной площади разместился, как и полагается, местный трёхэтажный кирпичный «Белый Дом». И хотя был он вовсе не белый, а какого–то песочно–жёлтого цвета, все горожане уважительно именовали его именно так – Белый Дом. Видимо, в пику американцам, чтоб не зазнавались.
Была в Нечаеве и церквушечка небольшая чуть в стороне от центра. Церковь была каменной, очень старинной и вот цвет имела действительно молочно–белый. Покровительствовал ей Георгий Победоносец, но в народе церковь также звали Белой, как и дом местной городской власти.
Говорят, в начале шестидесятых люди из Белого Дома, что на центральной площади, посчитали Белую церковь, что находилась практически рядом через квартал, себе конкурентом в борьбе за умы соотечественников и решили её взорвать. Подъехали как–то товарищи в цивильных костюмах на двух чёрных «Волгах» к церкви, чтобы на месте оценить задуманный процесс разрушения. А буквально через несколько минут уже попали под такой шквал грязевых шлепков по машине, да по костюмам от мгновенно собравшихся местных жителей, (уж, чего–чего, а грязи в Нечаеве всегда хватало), что благоразумно посчитали: ну, ладно, пусть стоит, пусть будет. Бог с ней.
Было чем гордиться местным намоленным бабкам, да дядькам, ведь, Белая церковь была одной из немногих, которая не закрывалась никогда. Чудо, но не закрылась она ни после революций, ни в годы очумелой борьбы с «мракобесием» оголтелых коммунистов, ни даже в годы Великой отечественной.
Стало быть, всё честь по чести в городе Нечаев. Как бы и так, да, вот, должен признаться вам по секрету: имел ещё город подпольную кличку для себя в простом народном обиходе – Ничеев, то есть – ничей. А это, как вы понимаете, уже близко к смыслу – заброшенный, не очень нужный и так далее. Грустно…
Но не будем о грустном. Люди в городе Нечаеве были замечательными. Как, впрочем, и по всей провинциальной России. Всяко, конечно, бывало в городке, но большой злости, обмана по крупному и прочего безобразия, как в больших столичных мегаполисах, не было здесь.
И проживал в этом замечательном городке один не менее замечательный гражданин. Звали его Анатолий Николаевич Поляков. Хороший, обычный дядька. Работал мастером на мебельной фабрике, имел жену Варвару – слегка ворчливую тётку, да двоих детей Машу и Сашу, то есть – дочь и сына. Посадил дерево, даже не одно, построил дом. Ну, а потом забрал к себе и тёщу по просьбе Варвары. Тёща, хоть и была бабой ядовитой, как и полагается любой русской тёще, но Анатолий смог найти к ней подход и они худо–бедно поладили. Особенно нравилось Аграфене Ивановне, когда зять уважительно называл её Графиня Ивановна. Постепенно «графиня» подмяла под себя весь домашний уклад, видимо, хотела соответствовать. Безобидный, мягкий по характеру Анатолий особо ни в чём не перечил ни жене Варваре, ни Графине Ивановне. Всё было хорошо.
Однажды утром хозяин вышел во двор перед работой, осмотрелся – непорядок: в углу двора валялась целая куча тряпья, старое одеяло, покрывало. Это дети вчера шалаши себе строили, да так и бросили. Анатолий подошёл, сгрёб тряпки в охапку, но тут же бросил обратно и отпрянул. В тряпках что–то зашевелилось, закопошилось, пытаясь выбраться наружу и, наконец, из под старого полотенца выглянул лохматый колобок и уставился на удивлённого Анатолия двумя чёрными бусинками глаз. Мокрая пуговица носа потянулась к протянутой шершавой ладони, осторожно принюхиваясь.
– Откуда ты? – усмехнулся Анатолий.
В ответ колобок чихнул, смешно зажмурившись, и вылез, наконец, из под тряпок полностью. Перед хозяином двора появился забавный щенок непонятной породы. Густая разноцветная шерсть расходилась пятнами по спине – белый клок, чёрный, коричневый… ну, прям, камуфляж к военной тропе. Когда дети, только проснувшись и жмурясь от утреннего солнца, вышли на порог, отец протянул им шевелящийся комочек:
– Вот…
Дочь и сын восхищённо округлили глаза:
– Ой, Бим!
– Только маленький!
– Бимка, значит!
– Бимка? Ну, пусть будет Бимка, – подытожил отец.

(далее…)

Степанова Юлия «Гараж. Воображение»

Среда, Февраль 5th, 2014

Я лежу на полу западной веранды. Устала. Утомлена психологически от жаркого лета, трудовой жизни в деревне, от говорящего дома. За две недели, если бы не периодические походы в лес и пробежки я бы, либо повесилась, либо сошла с ума. Сегодня жара поднялась до такой степени, что двадцать градусов- лишь в тени и вечером. На восточной веранде, где мне предстоит спать, и где две стены из четырёх- это окна,  градусов на пять больше. Так что она подождёт, а пока я побуду в другом месте… Лёжа на полу, чуть выше потолка…
Здесь довольно пусто. Я слышу, как за стенкой собирается готовить бабушка: она стучит посудой, немного ругается и иногда выходит из избы в огород за травкой к супу. Западная веранда предназначена для гостей. На постели плотная плёнка, защищающая бельё от мокрых кошачьих лап, два просто огромных сундука, в которые спокойно смогла бы поместиться я со своими ста шестьюдесятью сантиметрами. Комод, железный ящик под крупы, рамы для пчёл, которых восемь ульев рядом с палисадником. Как-то раз в детстве я наступила на маленькое жалящее насекомое. Наступили и всё, будто ничего и не произошло. Только потом появилась опухоль и…
Дом деревянный, поэтому часто скрипит, ноет, стонет, шепчет. Стены как будто полые, везде щели. Домового я ещё ни разу не видела, он вроде топчется, но близко не подходит. Обычно сидит на чердаке. Ночью кто-то там постоянно ползает. Не смотря на то, что освещает чердак одно малюсенькое оконце, может благодаря щелям, может ещё чему-то, там на удивление светло. Наверное, поэтому бабочки сюда залетают. В основном  это крапивницы, их яркие оранжевые с чёрным крылышки, словно листья деревьев ранней осенью усыпают землю в саду, покрыли пол чердака. Там же сохнет лук, рядом чеснок. За дымоходом две кровати без одеял, но с пружинами и матрасами. Осиный улей, такие же серые шары валяются  рядом со стеной. Это следы борьбы жильцов дома с насекомыми.
Всё- таки домовой иногда спускается вниз по скрипучей лестнице. Должен же управдом осматривать свои владения. Но есть места, в которые ему не хочется заглядывать. Там, где я лежу, маленький человечек ходит по утрам. В мою комнату на восточной веранде заходит ночью. Днём копошится на чердаке, под самый вечер греется в избе. В гараж он никогда не заходит.
Гараж находится прямо подо мной. Пол там заменят земля, покрытая бетонной пылью и деревянной стружкой. Всегда холодно, даже сейчас сквозь щели тянет прохладой. Всего одна лампочка, инструменты, мотоцикл(как раз над ним я), муравей- старая тележка, опять же рамы для сот и много того, о чём вспоминают лишь по надобности. Ах, да. Ещё сколько-то крови.
Для деревни это нормально, правда? Постоянно рубят домашний скот, да и вообще, мало ли. Это в городе мы видим мясо, разложенное по пакетикам, а здесь мясо имеет имена и личное корыто в стойле. Но такой скотины у нас нет. Дорого корм обходится, поэтому бабушка содержит кроликов. Содержала. Я с ними даже играла в детстве. Мой любимый кролик- кролик альбинос. Все называют его либо просто страшным, или вовсе уродцем, а меня так и притягивали эти красные глазки. То был большой самец. Он вроде боялся людей, но подходил к клетке, когда мимо пробегала я. Я ведь любила стащить что-нибудь вкусненькое и отдать милым  питомцам. Красивый кролик правильно делал, когда боялся людей. Его не стало пять или шесть лет назад. В клетках с тех пор сидят только серые трясущиеся при мне морды. Из них делали суп, который я же отказывалась есть. Поэтому маленькую меня начали обманывать, мол, курица это. А когда память о альбиносике пропала, я и без семейного вранья стала потреблять крольчатину, кроме того мне как-то раз из деревни прислали серый хвостик.
Детям как-то легче жить. То ли они слишком доверчивы, то ли слишком восприимчивы, а может это одно и то же. Во всяком случае я маленькая даже не понимала того факта, что ем своего друга. Как будто бы после определённых событий эта белая тушёнка, сваренная с овощами, специями, как в каком-нибудь мультике «Том и Джери», перестала быть тем самым хвостатым, дрожащим существом из клетки. Может быть, поэтому среди деревенских, уже выросших детей, я часто видела злющих существ, бьющих скотину, ругающих её, эдакие принцы с рабами. Детей, конечно, винить нельзя. Их так научили.
Учёба тяжело даётся. Но не всякая и не для каждого. Я способная ученица в этом плане. Что бы я поняла, что к чему стоило только раз поднять молот. Замахнуться, на весящего в гараже, подвешенного за задние лапы существа. Ударить со всей бешеной силой по плачущей где-то во мне серой мордочке, умоляющей взглядом отпустить её. И если залитые кровью ушки будут ещё дёргаться, удар повторяется. Распарывается живот, снимается шкура. Тазик, под ещё весящим другом, наполняется сначала желтоватой жидкостью, потом льётся только кровь.
А глупые, заинтересованные смертью глазища запоминают каждое мгновение невинного убийства. Тогда был наглядный урок всевластия человека. Он повторялся не раз, удивляя своей жестокостью, поражая даже самых старых, проживших многое существ. Таких, как наш домовой.
В Гараже нет звуков. Больше нет.

Дворецкая Александра «Да не ядовитая я!»

Среда, Февраль 5th, 2014

— Шшш… Шшшшш… Страшно? Это я шиплю! Эй, куда! Не суй руки в террариум! Видишь или нет, человеческим  же языком написано «Ядовита».
А ты чего кричишь? Мама, мама, а где у змейки капюшон? Нет у меня капюшона. Не модно это сегодня.
А ты зачем сюда пришёл? На меня поглазеть? Что, змей никогда не видел? Ладно, что с вами, людишками, поделаешь, смотри. Вот мой хвост. Хвост, всем хвостам хвост.
Кто тебе сказал, что у змей только голова и хвост есть? Сестра? Это у неё хвост от головы идет. Параллельно ногам.
Кстати по поводу ног. Я их, конечно, вам не покажу. Я просто не понимаю, зачем такому изящному и грациозному существу как змея, ноги. Вот меня больше интересует, есть ли у вас людей мозги. При первой же встрече я усомнилась, что они у вас не атрофировались, как у змей когда-то ноги. А дело было так.
Я спокойно ползла по своим делам по протоптанной кем-то тропинке, когда заметила чей-то огромный сапог, за которым последовал и весь человек. Весь вплоть от ненужных нам ног, до ненужного никому ружья. Заметив меня, по не понятной причине, мужичок, имеющий бесполезное против меня ружьё и превосходящий размер, тоже бесполезный в борьбе со мной, испугался, похоже, даже сильнее меня. Так мы и стояли: я, трясущаяся, со стучащими зубами, и он, преодолевающий желание бросить ружьё, закричать во всю глотку благим матом и убежать домой. Наконец, ружьеносец сделал неуверенный шаг и придавил меня ногой к земле.
В надежде, что владелец ружья меня не убьёт, а отпустит, я выразительно посмотрела на него своим гипнотическим взглядом. Взгляд подействовал. Именно в этот момент в голове у человека что-то перещёлкнуло, прямо как затвор ружья, и он поднял ногу, правда, несколькими секундами раньше схватив меня чуть ниже головы. Я была свободна, ну почти, и я летала, может и не вся, но большая часть моего тела, ну это уже не важно. Я огляделась и поняла, что это ещё не конец реального кошмара, а лишь неожиданный поворот его сюжета. И тут меня куда-то понесли, точнее не куда-то, а в японский ресторан. Сдавать.
Увидев меня, все посетители и работники ресторана перепугались, и сам шеф-повар, к моему счастью, сказал: «Милейший, зачем Вы принесли нам эту змею? Кто из поваров возьмётся её готовить? Она же живая! И ядовитая!».
Охотник молча развернулся и понёс меня сдавать в зоомагазин, где сотрудники, заметив, что к ним несут змею, и вовсе попрятались под прилавок, выставив вперёд самого храброго, который и сообщил, что меня ядовитую змею никто уж точно не купит. А после появления такого товара «на прилавке» все и вовсе будут обходить их магазин стороной.
И третий раз охотник ходил меня сдавать. Но уже в зоопарк. И сдал меня.
Теперь вы знаете всё, — сказала я, и грустно вздохнув, пустила слезу из своего гипнотизирующего немигающего глаза.
— Все говорят, что я ядовитая, да ядовитая. Да не ядовитая я! Да только нет дурака, чтобы это проверить.

Михлин Геннадий «Письмо»

Среда, Февраль 5th, 2014

Здравствуй, дорогая моя, любимая подружка Любочка!

Спасибо тебе за подробное письмо о твоем житье-бытье. Я задержала ответ и чувствую себя очень виноватой. Но я все время помню о тебе. А сейчас вот сама пишу.

Старые мы с тобой стали, вдовые теперь, а дети разъехались, остались мы одинокими. Но жизнь еще продолжается. Очень рада, что ты поддерживаешь мою идею съехаться и жить вместе. Помнишь, как хорошо нам было вместе в детстве и юности? Хоть и бедно мы жили в бараках рабочего поселка, но тепло по-человечески и весело. Ведь уже наши родители дружили, а мы с тобой подруги во втором поколении. Помнишь, какие мы с тобой неразлучницы были! Только твое замужество нас разлучило.

Как ты уехала, я много дней печалилась, и даже плакала от тоски по тебе. И вот прошла жизнь. Все казалось таким тусклым и безысходным, что страшно за завтрашний день. Я все чаще и чаще задумывалась над этим. Вот в таком я была разобранном состояния. Мне было очень грустно. Но вдруг однажды значительное событие произошло в моей жизни. Ты не поверишь, какая радость у меня все-таки теперь появилась на старости лет.  Не знаю, поймешь ли меня, старую дуру, или смеяться будешь надо мной. Но очень хочу, не терпится тебе рассказать.

Подобрала я бездомную кошечку. Заметила ее у фасада одного дома, за кустиком. Кошечка – чистый тигреночек полосатенький – как-то уж очень странно головку держала. Низко, обреченно, как мне показалось. Ну, сидит кошечка и сидит. Но на следующий день из магазина шла, а кошечка эта на том же месте, на сантиметр не сдвинулась и головкой еще больше понурилась. А мордочка у нее миленькая такая, прямо детская и сразу видно – девочка. Оставила я кошечке колбаски перед самым носом. Что ж, думаю, за хозяева такие, бессердечные? Холодно уже в такое время, а она уже который день, может быть, на улице.  Все время об этой кошечше думалось с беспокойством не душе. Не выдержала и вечером пошла опять специально ее посмотреть. И точно, кошечка эта все на том же месте, в той же позе. И ни грамма колбаски не съела. Я поняла, что это неспроста.

Я потрогала кошечку и тут заметила за ухом розовую рану, кожа, знаешь, так раздвинулась с шерсткой вместе. И не отвечает ни на что, лежит такая безучастная, обреченная. Взяла я ее в руки и чувствую: как кусок дерева у меня в руках, как маленькое полено. Ну не могла я не взять кошечку эту домой. Дома закутала ее в платок, положила в теплое место, а перед самым носом блюдечко со свежими рыбными кусочками. И вот отогрелась немножко кошечка и съела рыбку и водичку полизала. Я уж сначала ей не дала много кушать. А кошечка, как только пришла в себя, первым делом стала прятаться под  диваном или под шкафом. И только когда меня поблизости нет, выходила. Я ей бысто туалетик сообразила.

Очень медленно осваивалась кошечка, попривыкла, осмелела чуть-чуть, но не любила быть на руках. А мне надо посмотреть ее рану. Ужасная рана с монету величиной. Досталось ей, видать! Не понятно: то ли люди обидели, то ли собака или ворона. Присыпала я первый раз эту рану толченой таблеткой антибиотика. Разглядела всю кошечку: худенькая, животик впалый, дай бог, если полтора килограмма весом. Заметила, что в одном ухе грязь и глубоко так, что не было возможности вычистить все. Кошечку это беспокоило, головой беспрерывно мотала. Но постепенно кошечка моя ожила, умываться стала, в туалетик аккуратно ходила. Рана под действием порошка заметно затягивалась и не выглядела такой ужасной. Только ушко, конечно, ее очень беспокоило.

И вот, ты знаешь, ухаживаю за ней, ухаживаю и вдруг, в какой-то момент почувствовала острое чувство родства к этому обиженному, обездоленному существу. Не смейся, я только тебе об этом говорю. Мне кажется, что я сама была похожа на эту кошечку в том смысле, что тоже чувствовала обреченность во всем. Казалось, что только и остается ждать, пока помру. И вдруг радость: чувство родства, как к собственному ребенку, можно сказать. Внучат-то мне так и не довелось поняньчить. А знаешь, как я назвала кошечку? Я назвала ее Любой. Не могла ее иначе назвать. Я знаю, ты меня поймешь, не обидишься. И все-таки прошу у тебя разрешения так ее называть. Теперь вы у меня две самые близкие подруги.

Отнесла я ее ветеринарному врачу, что-то с ушком надо было делать. А ветеринар посоветовала мне стерилизовать кошечку, мою Любочку, сказала, что так ей лучше будет самой и мне тоже спокойнее. Я-то и поверила. Все это сделали и ушко вычистили, под наркозом. Без наркоза и ухо невозможно было бы вычистить, так глубоко земля туда набилась. А когда я ее получила после операции в руки, спящую, у меня сердце ёкнуло и сжалось до боли. Шерсть на животике выбрита, шов зашит, и тельце поперек стянуто клетчатой стягивающей повязкой, вроде чулка. Стерилизовали мою милую кошечку.

Что я наделала! Я себя так корила, ведь это же издевательство, жестокость по отношению к живому существу, которое стало таким дорогим, родным, которое подарило мне радость. У меня мысли такие в голове, когда несла ее домой. Как я буду в глаза ей смотреть? Или как она после моего предательства будет общаться со мной? Ведь я лишила это милое существо такой важной в жизни радости – иметь детишек. Счастья лишила. Я понимаю, конечно, многие, а может, и ты тоже посчитают мои переживания старческим слабоумием, маразмом. А я ожидала со страхом момента, когда Люба проснется. Она проснулась как-то неожиданно, сразу. Поднялась на лапки, как пьяная валилась набок и опять поднималась. А потом пошла и пошла, покачиваясь. А когда она почувствовала себя лучше, она, ласкаясь, подошла ко мне.

А я все ждала и боялась, что ее глаза выскажут мне упрек: «Что ты со мной сделала!» Бедная моя милая кошечка, она не понимала, что произошло и кто виновник всего этого. А если бы понимала? Стала бы она со мной общаться, разговаривать? Как ты думаешь? Да, она разговаривает со мной, мурлыкает и мяукает, когда просит кушать, хочет ласки. Но если бы она все поняла, я бы, мне кажется, этого не пережила. Ведь это по-сути насилие над природой, над живым существом. Я осознаю, что это все наивно, глупо. Но я не могу ничего с собой поделать. Мне так стыдно перед ней. И я заплакала, заплакала горькими слезами. Ты бы слышала, как я просила, молила ее простить меня. Ты можешь представить себе эту сцену? А и то, какие бы детки у нее красивые были!

Ветеринар сказала, что кошечке около годика от роду. Теперь она весит уже почти три килограмма. Мы подружились и не можем друг без друга. Люба моя настолько доверилась мне, что уже сама приходит ко мне на коленки, ложится и мурлыкая засыпает. Приезжай ко мне, моя милая подружка, будем жить втроем, как три сестрички. Мы будем очень любить, ухаживать, помогать и радовать друг друга. Ждем твоего ответа с нетерпением. Обнимаем, целуем тебя.

Твои Катюша и Любочка.