Степанова Юлия «Гараж. Воображение»

Я лежу на полу западной веранды. Устала. Утомлена психологически от жаркого лета, трудовой жизни в деревне, от говорящего дома. За две недели, если бы не периодические походы в лес и пробежки я бы, либо повесилась, либо сошла с ума. Сегодня жара поднялась до такой степени, что двадцать градусов- лишь в тени и вечером. На восточной веранде, где мне предстоит спать, и где две стены из четырёх- это окна,  градусов на пять больше. Так что она подождёт, а пока я побуду в другом месте… Лёжа на полу, чуть выше потолка…
Здесь довольно пусто. Я слышу, как за стенкой собирается готовить бабушка: она стучит посудой, немного ругается и иногда выходит из избы в огород за травкой к супу. Западная веранда предназначена для гостей. На постели плотная плёнка, защищающая бельё от мокрых кошачьих лап, два просто огромных сундука, в которые спокойно смогла бы поместиться я со своими ста шестьюдесятью сантиметрами. Комод, железный ящик под крупы, рамы для пчёл, которых восемь ульев рядом с палисадником. Как-то раз в детстве я наступила на маленькое жалящее насекомое. Наступили и всё, будто ничего и не произошло. Только потом появилась опухоль и…
Дом деревянный, поэтому часто скрипит, ноет, стонет, шепчет. Стены как будто полые, везде щели. Домового я ещё ни разу не видела, он вроде топчется, но близко не подходит. Обычно сидит на чердаке. Ночью кто-то там постоянно ползает. Не смотря на то, что освещает чердак одно малюсенькое оконце, может благодаря щелям, может ещё чему-то, там на удивление светло. Наверное, поэтому бабочки сюда залетают. В основном  это крапивницы, их яркие оранжевые с чёрным крылышки, словно листья деревьев ранней осенью усыпают землю в саду, покрыли пол чердака. Там же сохнет лук, рядом чеснок. За дымоходом две кровати без одеял, но с пружинами и матрасами. Осиный улей, такие же серые шары валяются  рядом со стеной. Это следы борьбы жильцов дома с насекомыми.
Всё- таки домовой иногда спускается вниз по скрипучей лестнице. Должен же управдом осматривать свои владения. Но есть места, в которые ему не хочется заглядывать. Там, где я лежу, маленький человечек ходит по утрам. В мою комнату на восточной веранде заходит ночью. Днём копошится на чердаке, под самый вечер греется в избе. В гараж он никогда не заходит.
Гараж находится прямо подо мной. Пол там заменят земля, покрытая бетонной пылью и деревянной стружкой. Всегда холодно, даже сейчас сквозь щели тянет прохладой. Всего одна лампочка, инструменты, мотоцикл(как раз над ним я), муравей- старая тележка, опять же рамы для сот и много того, о чём вспоминают лишь по надобности. Ах, да. Ещё сколько-то крови.
Для деревни это нормально, правда? Постоянно рубят домашний скот, да и вообще, мало ли. Это в городе мы видим мясо, разложенное по пакетикам, а здесь мясо имеет имена и личное корыто в стойле. Но такой скотины у нас нет. Дорого корм обходится, поэтому бабушка содержит кроликов. Содержала. Я с ними даже играла в детстве. Мой любимый кролик- кролик альбинос. Все называют его либо просто страшным, или вовсе уродцем, а меня так и притягивали эти красные глазки. То был большой самец. Он вроде боялся людей, но подходил к клетке, когда мимо пробегала я. Я ведь любила стащить что-нибудь вкусненькое и отдать милым  питомцам. Красивый кролик правильно делал, когда боялся людей. Его не стало пять или шесть лет назад. В клетках с тех пор сидят только серые трясущиеся при мне морды. Из них делали суп, который я же отказывалась есть. Поэтому маленькую меня начали обманывать, мол, курица это. А когда память о альбиносике пропала, я и без семейного вранья стала потреблять крольчатину, кроме того мне как-то раз из деревни прислали серый хвостик.
Детям как-то легче жить. То ли они слишком доверчивы, то ли слишком восприимчивы, а может это одно и то же. Во всяком случае я маленькая даже не понимала того факта, что ем своего друга. Как будто бы после определённых событий эта белая тушёнка, сваренная с овощами, специями, как в каком-нибудь мультике «Том и Джери», перестала быть тем самым хвостатым, дрожащим существом из клетки. Может быть, поэтому среди деревенских, уже выросших детей, я часто видела злющих существ, бьющих скотину, ругающих её, эдакие принцы с рабами. Детей, конечно, винить нельзя. Их так научили.
Учёба тяжело даётся. Но не всякая и не для каждого. Я способная ученица в этом плане. Что бы я поняла, что к чему стоило только раз поднять молот. Замахнуться, на весящего в гараже, подвешенного за задние лапы существа. Ударить со всей бешеной силой по плачущей где-то во мне серой мордочке, умоляющей взглядом отпустить её. И если залитые кровью ушки будут ещё дёргаться, удар повторяется. Распарывается живот, снимается шкура. Тазик, под ещё весящим другом, наполняется сначала желтоватой жидкостью, потом льётся только кровь.
А глупые, заинтересованные смертью глазища запоминают каждое мгновение невинного убийства. Тогда был наглядный урок всевластия человека. Он повторялся не раз, удивляя своей жестокостью, поражая даже самых старых, проживших многое существ. Таких, как наш домовой.
В Гараже нет звуков. Больше нет.

Comments are closed.