Бунтарев Олег, рассказы

Привет, Друг!

buntarev1

— Привет! Ну, привет же! Ну что, ты меня не замечешь, что ли! Я же кричу тебе: привет! Ну вот он же я, рядом. Ну посмотри ты на меня. А, смотришь. Узнал? А то идет мимо как будто незнакомый. Я вижу, что узнал. Ну что, принес что-нибудь, такое вкусненькое? Ты видишь, как я тебе хвостом виляю?

Черная лохматая псина на длинных лапах, с вытянутой мордой, очень похожая на гончую, бежит за мной и преданно заглядывает в глаза. Я понимаю все, что она хочет мне сказать каждым вилянием своего лохматого хвоста, худого тела и заискивающим взглядом, пытающимся поймать мой взгляд. Достаю из пакета мороженые косточки. Слыша, как он шуршит, из-за небольшой ограды выбегают еще две собаки. Те явно постарше и не такие доверчивые, как этот молодой пес. А он прижался к моим ногам, хрумкает то, что я положил, и, чувствуя свою безопасность, даже потявкивает в сторону непрошеных гостей. Я неоднократно наблюдал, как эти более мелкие по размеру, но старшие по возрасту, обижали его и забирали самые лакомые кусочки. В моем присутствии он был силен как никогда.

— Ты уже уходишь? Все? Так быстро? А я еще не доел…

Делаю два шага назад. Рыжая с подпалинами и ее щенок, который, правда, уже чуть ли не больше ее, отступают. А пес, который меня встречал, схватив в зубы несколько костей, бежит впереди, с благодарностью оглядываясь.

Подхожу к проходной завода. Здесь меня встречают наши заводские собаки. Смесь овчарки с неизвестно кем по кличке Линда и небольшой по размеру пес, но явно хозяин своей территории. Можете смеяться, но за три месяца я так и не запомнил его имени и по старой памяти стал называть его Шашлыком.

Ну так вот, выскакивают они из подворотни, явно рассчитывая чем-нибудь поживиться у меня, а тут мы с Черным (имени его я тоже не знаю и кличку еще не придумал). Ну и такое противостояние: вроде бы и свой, но с чужим. И немая сцена, как у Гоголя. Черный бы и рыкнул, но кости в пасти мешают. А Линда с Шашлыком хвостами виляют, глядя на меня, и в то же время настороженно поглядывают на моего компаньона. Снова шуршит мой пакет. Для них я косточки тоже приберег. Соблюдая пакт о ненападении, они дружно грызут каждый свое. Я как миротворец стою посередине.

Эх, жаль, косточек оказалось так мало. Подкормленные собаки разбегаются в разные стороны. На данный момент я их больше не интересую.

Черный вслед за мной попытался проникнуть в калитку. Но Линда, зная свой долг, грозно зарычала на него и не пустила. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН. Черный все прекрасно понял, развернулся и побежал в сторону проходной своего предприятия. Его сторожевое место там. Каждому свое. Но друг один на всех, и на нейтральной территории они друг друга не трогают.

Выхожу с проходной. Линда и Шашлык провожают меня до ворот. Солнце клонится к закату. Мелкая мошка так и норовит слопать со всеми потрохами. Но стоит мне сделать несколько шагов от калитки, как навстречу бежит Черный. Какую бы кличку ему придумать? У меня такое ощущение, что он будет откликаться на любую, лишь бы я его позвал. Ласковый, добродушный, очень добрый пес. Протягиваю к нему руку, а он поджимает хвост, пригибает уши и как бы крадется ко мне. Да, наверное, натерпелся от людей. Даже меня, не сделавшего ему ничего плохого, и то боится и подходит с опаской.
— Друг! Дружок! – я глажу его по голове и вижу, как виляет его хвост. А глаза настороженные и в них вопрос: «Я тебя знаю? Знаю. Я знаю, что ты не обидишь, но мне все равно страшно».

Я продолжаю его гладить. Уши черного встают торчком, спина разгибается. Хвост крутится, как пропеллер. Страхи прошли, Сразу видно: доверился. Добрый пес, друг, Друг. Наверное, так и буду его называть.

— Слышу! Я слышу, как он идет. Привет, человек! Ну привет же! Ты уже уходишь? А завтра придешь? Ты посмотри на меня. Я буду тебя ждать. А вкусненькое что-нибудь принесешь? Ой, какая страшная рука! Гладит. И совсем не больно. И даже почти нестрашно. Не обидит. Я буду его завтра ждать. Вот сейчас провожу до остановки, побегу следом за ним. А завтра встречу человека-друга. И провожу его до самой работы, даже если он мне ничего не принесет.

Выхожу из маршрутки. Очередной рабочий день. Навстречу мне несется огромный черный пес, очень похожий телосложением на гончую, только окрас черный.

— Привет, Друг!

Он заглядывает мне в глаза. Я вижу в них ответ: «Привет, друг-человек! Я ждал тебя!»

— Я тебя тоже ждал, — отвечаю я и достаю из пакета несколько кусочков колбасы.

buntarev2


Санитарка

Часть первая

Анонс этой истории, которая еще не была написана, но вот-вот должна была появиться, я рассказал в интервью для журнала «Арт-габарит». Честно говоря, тогда это был только костяк, только основа этого рассказа. Несколько разговоров со старушкой, вид котенка у ее ног. Вроде бы обыденная картина. Из разрозненных воспоминаний, из личных наблюдений получилось то, что я и представляю вашему вниманию.

Мне всего лишь 13. Но я не могу сидеть дома, когда под Сталинградом идут бои, когда постоянно бомбят нашу нефтебазу и зарево пожарищ видно на много километров. Я не могу сидеть дома. Я должна что-то делать, как-то бороться, чем-то помочь. Вот еще один госпиталь появился в Камышине. Пойду ухаживать за ранеными. Возьмут, не откажут. Я ведь сильная, не по годам рослая. Нас с сестрой всегда считали одноклассницами, хотя она старше меня на пять лет.

Хмурый серьезный врач, начальник госпиталя, сидит за столом и что-то пишет. Вид суровый, напряженный. Только подойдя к столу, я поняла, что он заполняет похоронки. Еще на подходе к госпиталю я заметила несколько десятков тел, завернутых в простыни. «Это, наверное, на них», — мелькает у меня в голове. Сейчас он оформит все бумаги, и умерших увезут на братские могилы. Не на отдельные, где каждый может поговорить со своим родственником, а на братские, где на всех – одна общая плита со списком фамилий. Жутко от этого становится.

Вот я стою напротив него. Он заполняет формуляры, бланки, похоронки. Лицо серьезное, хмурое. А я стою и молчу, жду, когда он обратит на меня внимание. В это время он отрывает взгляд от бумаг и пристально смотрит на меня:

— Тебе чего?

— Дяденька военврач! Можно я здесь у вас буду? Хоть санитаркой, хоть нянечкой.

— А сколько тебе лет? – хмуро спрашивает он.

— Шестнадцать, — ни на секунду не задумываясь, отвечаю я.

— Сейчас придет старшая медсестра и скажет, что тебе делать, — и он снова уткнулся в бумаги, как будто меня и не существовало рядом.

Дверь за моей спиной скрипнула, и, обернувшись, я увидела на пороге молодую красивую женщину в белом халате. «Наверное, это она и есть», — подумала я. Она подошла к начальнику госпиталя, и он протянул ей бумаги, которые только что заполнял.

— А, да, — вспомнив про меня и взглянув в мою сторону, он сказал, — вот новая нянечка, прими, оформи и расскажи, что делать.

Не месяц и не два прошло с тех пор, как я появилась в этом госпитале. Я всегда краснела и убегала, когда красноармейцы пытались говорить мне комплименты. Меня очень смущало, что они относились ко мне как к взрослой и иногда отвешивали такие шуточки… Но  я старалась не обращать на них внимания, хотя не всегда это получалось. Если они хотели поговорить и у меня было время, я всегда выслушивала все, что они хотели сказать. Те, которые уже поправлялись и возвращались на фронт, оставляли мне адреса и номера полевой почты, с огромной просьбой, чтобы я им обязательно написала.

Однажды нам в госпиталь привезли сильно искалеченного летчика. Его сбили под Сталинградом. Если бы я знала тогда, что такое мумия, я бы его так и описала. Он был абсолютно весь перебинтован, и единственное, что можно было увидеть из-под бинтов, — это его ярко-голубые глаза, кончик розового носа и пересохшие опухшие губы. Какие грустные были его глаза! Но, взглянув в них, я видела его целиком – красивым, молодым, здоровым парнем. Каждую свободную минуту меня тянуло к нему. Я подходила, садилась на краешек его кровати, гладила по забинтованным рукам и разговаривала, хотя он не отвечал. Скоро это уже не было моей тайной. Все заметили мою благосклонность к раненому летчику и старались отойти, чтобы не мешать, когда я с ним разговаривала.

Как-то, придя на дежурство, я почувствовала… даже не почувствовала, а резануло что-то внутри. Все как-то странно на меня смотрели. Койка летчика была пуста…

— Товарищ военврач! Во сколько, когда его похоронили? Почему мне ничего не сказали?

— Дочка, он скончался сегодня под утро. Его похоронили вместе со всеми.

Я выбежала из ординаторской. Потом по крутой лестнице на улицу. И забившись в самый дальний угол за деревьями, где меня никто не видел, зарыдала от жуткой потери этих ясных голубых глаз, смотрящих на меня с перебинтованного лица.

Закончилась война. Прошли годы. Девушка выросла, где только она не работала, куда только не бросала ее жизнь. А на братских могилах, как только начиналась весна, рядом с плитой, на которой было высечено имя летчика, всегда появлялись свежие цветы.

Идут годы. Уже нет страны, за которую сражался тот летчик. И от тех братских могил остался только монумент, застроенный со всех сторон домами.

— Домами на костях, — с болью сказала мне бабушка. Бабушка, та бабушка, которая во время войны была военной медсестричкой, работающей в камышинском госпитале. Она не видела того человека, которого любила всю жизнь. Все, что ей запомнилось, — это ярко-голубые глаза, которые заворожили ее. До этой встречи она никогда не верила в Бога, но после смерти летчика ей так захотелось, чтобы он оказался в раю. Сначала пришло желание, а потом и вера. Она ставила свечки, она молилась. Когда становилось совсем трудно, когда мизерной пенсии не хватало даже на еду, она по выходным приходила к Никольскому собору, где такие же верующие, как она, помогали ей, чем могли… На собранные деньги она покупала себе что-нибудь поесть, подкармливала бездомных котов. А если получалось, приносила цветы на братские могилы…

Часть вторая

— Ой-ой! Чмок-чмок! Куда вы меня забираете? Мама, мама! Мяур! Мяур!..

Ой, что это? Пчхи. Пчхи. Пыль какая-то едкая и запахи незнакомые. А где же мама? Мяур! Мяур!.. Мама, где же ты? Я еще не наелся. Мои глазки не привыкли видеть, но вдруг что-то темное, огромное заслонило свет. Я как будто стал невесомым. Меня подбросило вверх. Потом кувыркнуло и прижало к чему-то теплому. Да, когда меня кувыркнуло, я от страха закрыл глаза. А когда открыл их рядом с этим чем-то теплым… Ой, какие они огромные! И какие ярко-синие, как небо! У мамы глаза зеленые были и не такие большие…

— Что, глупыш? Выбросили?

Глупыш – это я? Мне даже захотелось ударить того, кто это сказал. Но почувствовал, как меня нежно чешут за ушком, и это желание отпало. Голод не проходил, и поэтому я жалобно сказал «мя», как будто меня кто-то стиснул.

— Что же мне с тобой делать? – сказал голос со вздохом. Голос был хоть и немного скрипучий, но ласковый.

— Мурр, — отозвался я.

— Ах, маленький мяурка! Ну что мне с тобой делать? Оставить здесь? Погибнешь. Ну, пойдем, куда деваться.

Старушка прижала котенка к груди и пошла к ближайшему магазину.

— Мне бы маленькую баночку сметаны «Любимый город», ту, что за 16 рублей.

— За 16? – продавщица удивилась.

— За сколько есть, — ответила старушка.

Продавщица недовольно подала сметану. Старушка рассчиталась и, выйдя на улицу, попыталась накормить котенка. Он совсем не умел есть. Бабулька не растерялась. Намазывая палец в сметане, она совала его ему в рот. И котенок начинал слизывать сметану.

— Ешь, дурашка, ешь, — хрипло ворковала старушка.

— Что это вы здесь устроили? Подкармливаете котов, – заверещала продавщица, вышедшая из дверей магазина. – Только этой заразы нам не хватало, — продолжала она.

— Все-все, ухожу, не ругайтесь.

Одной рукой прижимая к себе котенка, а в другой руке держа баночку со сметаной, старушка тяжелым шагом удалилась прочь.

Старый обветшалый дом. Покосившаяся изгородь. Зато ухоженный палисадник с ярко-алыми цветами и несколько яблонь.

— Куда это меня принесли? Я еще не наелся. А тут еще пятеро сбежались, здоровые такие. Мне от них явно ничего не достанется. Еще и наподдать могут.

Цепляюсь в платок доброй женщины так, чтобы не оторваться. Страшно мне! А она ласково сажает меня на порожек и ставит передо мной огромную банку со сметаной. Это для меня огромная, а для тех, кто стоит поодаль и зыркает на меня, она показалась маленькой. Но бабуся никого не подпускает. Если осилю, все достанется мне.

Прошло несколько месяцев. Я уже самостоятельно ловлю крыс, мышей. Иногда приношу их бабусе на подушку, чтобы отчитаться о работе. Не зря кормлюсь. Не то, что эти обленившиеся старожилы. И по утрам на работу с ней хожу к Никольскому собору. Она там сидит, нам на еду зарабатывает. И я рядышком. И ей не скучно, и на двоих, может быть, больше дадут. Так вместе и работаем…

Сначала прохладно стало по вечерам. А сейчас уже и днем лужи покрыты коркой льда. Бабуся приболела. Ее ясные до этого глаза стали мутными. Двигается с трудом. И мы уже начинаем голодать. Избаловались, мышей не едим. Нам бы что-нибудь вкусненькое…

— Ох, детишки вы мои. Сейчас, сейчас, только встану. Здесь до Никольского рукой подать. Обязательно что-нибудь вам принесу.

Я как всегда рядом буду, чтобы защитить. Вроде бы и близко. Я бы раз – и уже там, а так долго идем. Она садится у ворот собора. Кладет перед собой картонку, а я прижимаюсь к ее ногам, чтобы согреть. Старые войлочные сапоги уже давно изношены и дырявы, а на улице так холодно.

— Бабусь! Бабуся! Ну что молчишь? – заглядываю в ее глаза. Они синие, как небо, мутнеют и сереют. – Бабусь, а как же мы? А как же я?

Но она молчит. Взгляд ее устремлен в небо цвета ее глаз. Наверное, их глаза встретились. Вот только больше никто не будет приносить живые цветы к плите с именем летчика…

Цветы приносят. Общие для всех. Дома на костях стоят. И новые строить собираются. Бездомных котов и кошек прибавилось. Кому они нужны после смерти их хозяйки. А на ее могилу под номером никто не придет. К девочке, женщине, старушке. Кто ее будет помнить, кроме кучки бездомных котов, которых она кормила. Она в своей жизни любила всего одного человека с ярко-голубыми глазами. И поддерживала немых страдальцев, ходящих на четырех лапах и скрашивающих ее жизнь.

Номер, неухоженная могила. А на ней сверху лежит большой пушистый кот. У него даже имени не было. Он нашел ее. Посетители кладбища знаю его, подкармливают. Голод не тетка, и он ест, не покидая своего поста на могиле девочки-санитарки. Может быть, когда и его не станет, он окажется в семье голубоглазого летчика и молоденькой санитарки. Преданный им обоим кот.

Котенок

Осенний пасмурный день. Дождь льет, как из ведра, на небе сверкают молнии, а холодный северный ветер пронизывает насквозь. Вышедшая на конечной остановке женщина как бы невзначай вытащила что-то из пакета и, оставив под скамейкой, быстрым шагом удалилась прочь. Никто этого не заметил или просто не обратил внимания.

Маленькое пушистое существо, еще еле-еле стоящее на ногах, стало жалобно мяукать, трястись от холода и озираться по сторонам. Временами, выскочив из-под скамейки, оно устремлялось за прохожими, но почти сразу возвращалось под крышу остановки, прячась от дождя. Все еще не веря, что его выбросили, маленький котенок подходил к людям, стоящим под крышей, терся об их ноги и жалобно мяукал. Он был чистенький, шерстка его блестела, по-детски раздутый животик придавал ему комичный вид.

— Какой хорошенький, – какая-то женщина склонилась над ним и, порывшись в сумке, достала кусочек сыра. Мелко накрошив его, она с умилением смотрела, как котенок ест. Потом быстро ушла, торопясь к подошедшей маршрутке. Тот было кинулся за ней, но снова вернулся под крышу. Сыр кончился, и котенок расхаживал по остановке, терся о ноги людей в надежде на новое лакомством или предел мечтаний — заберут в теплый уютный дом…

— Пошел прочь! – молодой парень оттолкнул его ногой.

Котенок, как бы не заметив этого, снова к нему приблизился и тут же получил сильный пинок. Отлетев на несколько метров, ударившись о стенку остановки и шлепнувшись в лужу, он с трудом поднялся и, заваливаясь на болящий бок, забился в дальний угол. Теперь он уже не был чистеньким и красивым, шерстка его намокла, с нее капала грязная вода, болевший бок заставлял постоянно выгибаться. Жалобно мяукая, он глядел на людей, которые даже не заметили произошедшего.

Уткнувшись носом в угол остановки, котенок уже не обращал внимания на безразличных людей, ему было плохо. Болел животик от непривычной пищи (до этого он не ел сыра), и его подташнивало. Спазмы, кроме того, вызывали боль в ушибленных ребрах, а холодный ветер, врывающийся внутрь, заставлял его мелко дрожать.

— Мама смотри, какой маленький, – раздался детский голосок.

Девочка лет шести уже тянула к нему руку, когда подбежавшая мама отдернула ее.

— Не тронь. Не видишь, какой он грязный, да и больной, наверное. Мы тебе другого котенка найдем — чистенького и здорового.

— Мама, я этого хочу, смотри, какой он несчастный, – девочка захныкала.

— Все, пойдем, — мама оттащила дочку и, поворачиваясь, даже не заметила, как наступила котенку на лапу.

Тот мяукнул и, прихрамывая, перебрался в самый дальний угол под скамейкой.

Вечереет. Люди на остановке почти не появляются, дождь сменился крупными хлопьями снега, который порывами ветра заносило под скамейку. Лужи стали покрываться корками льда. А замерзший котенок так и сидел под скамейкой. Мокрая шерстка тоже стала покрываться корочкой льда, холод уменьшил боль в лапке и ребрах, но и сковал так, что котенок уже почти не мог двигаться.

Вдруг что-то жаркое дохнуло ему в мордочку, горячий влажный язык несколько раз прошелся по всему телу. Это взбодрило котенка, и он тихо мяукнул. Очень тихо.

— Бакс, что ты там нашел? Фу! Фу, я сказал. Не хватало тебе еще заразу подхватить, – парень отдернул собаку за поводок, и они ушли.

Пустая остановка, ярко горят огни фонарей, изредка подъезжающие маршрутки, постояв немного и не дождавшись пассажиров, уезжают прочь. Ветер почти стих, и крупные хлопья снега отвесно падали на землю. А под скамейкой на остановке лежал маленький замерзающий комочек.

Шаркающей усталой походкой на остановку зашла пожилая женщина и опустилась на скамейку. Серое сильно поношенное демисезонное пальто, голову прикрывает серый вязаный платок, в руках пакет. Тяжело дыша, она сидела и вглядывалась в темноту, ожидая припозднившуюся маршрутку.

— Мя, – еле слышно донеслось до нее. – Мя, – женщина озиралась вокруг и не могла понять, откуда доносится звук. – Мя, – раздалось в третий раз, и она догадалась заглянуть под скамейку.

— Вот ты где..– женщина попыталась дотянуться до котенка, но тот был слишком далеко. Оглядевшись вокруг, она пошла и подобрала палку. – Ну-ка, иди сюда – шерудя палкой под скамейкой, она подталкивала котенка к себе. – Гляди-ка, какой противный. Ну-ка, иди сюда. — Она протянула руку, котенок закрыл глаза и раздалось последнее несчастное «Мя» бедного, всеми брошенного существа…

Яркое весеннее солнце согревает все своими лучами. Ручьи от тающего снега журчат по асфальту. На скамейке перед домом нежится на солнышке молодой кот с лоснящейся и переливающейся шерстью. Рядом с ним сидит пожилая женщина в сильно поношенном демисезонном пальто, только на этот раз на ее голове нет шерстяного платка и видны ее седые волосы. Она ласково гладит кота, а тот мурчит так сильно, что проходящие мимо люди оборачиваются.

Я не ошибся и не опечатался, когда написал что несчастное «Мя» было последним. Да, оно действительно было последним, потому что сменилось счастливым урчанием любимого и любящего кота. Он урчал даже тогда, когда врач осматривала и щупала его сломанные ребра. Урчание лишь на мгновение прерывалось, если боль была нестерпимой, и снова начиналось, чуть только боль стихала.

«Папа, подари собаку!»

Влад собирался на работу. Сегодня очень ответственный день, и надо было приехать пораньше. А тут, как назло, все из рук валится. То чайник пустой поставил, то пуговица оторвалась. А еще дочка Аленка все время вокруг вертится. У нее сегодня день рождения, и ей очень хочется узнать, что папа ей подарит. А у него в голове одни только мысли об отчетном собрании.

— Дочур, вот приеду и увидишь, — отвечал он, хотя толком и сам не знал, что же подарить. – А ты что бы хотела?

— Папа, а ты правда подаришь? – глаза Аленки загорелись.

— Ну, коли сам предложил, куда деваться? — Влад улыбнулся.

— Папа, подари собаку. – Аленка хитро прищурилась. — Ты обещал.

Влад не любил животных, не то чтобы он мог пнуть или обидеть, нет, а просто не любил и не хотел держать их в квартире. Просьба дочки застала его врасплох.

— Что, попался? – в комнату вошла жена, неся пальто с пришитой пуговицей. – Одевайся, а то опоздаешь – добавила она.

— Выкручусь

Влад улыбнулся и, накинув пальто, вышел из квартиры. Спускаясь с третьего этажа, он подумал:  «А куплю ей большого плюшевого пса, вот и выход». Ему самому от таких мыслей было не по себе, он прекрасно понимал, что дочурка ждет живого веселого щенка, не первый раз она обращалась к нему с такой просьбой. А он… ну ни как не мог побороть в себе неприятие к животным. Кошку, может, и стерпел бы, а вот собаку…

На улице стоял непроглядный туман, буквально в нескольких метрах ничего не было видно. Перепрыгивая через лужи, Влад чуть ли не на ощупь добрался до гаража.

Ехать надо было в соседний городок. Вроде, и расстояние небольшое, но ехать приходилось медленно. Туман оседал на стеклах мелкими каплями, свет фар с большим трудом вырывал небольшой участок дороги впереди, и больше ничего не было видно. Вот промелькнул знак «Крутой поворот» возле дач, и тут Влад резко затормозил. Посреди дороги, прямо глядя на него, сидела большая рыжая собака. Посигналив несколько раз и не добившись никакой реакции, Влад попытался объехать неожиданное препятствие, но собака снова перегородила ему дорогу. Попробовал медленно ехать прямо на нее, та залаяла, отпрыгнула в туман и снова появилась, сев на асфальт, перекрывая движение. Так повторилось несколько раз. Влад уже потерял терпение, он и так опаздывал, а тут еще и эта собака.

– Ненавижу собак, – подумал Влад и нажал на газ…

Собака запрыгнула на капот неистово залаяла, потом, спрыгнув в туман, на секунду пропала, и вот снова перед машиной. Влад взял монтировку, лежавшую между сидений, и вышел из машины. Псина пару раз тявкнула и вновь скрылась в тумане, теперь ее лай слышался в стороне от дороги.

Влада так заинтересовало поведение собаки, что он, позабыв о том, что опаздывает, пошел на лай. Проходя мимо пробитого ограждения, он уже стал догадываться, что произошло, и тут увидел багажник машины, упавшей в кювет. Не раздумывая, бросился к ней в надежде, что помощь еще не опоздала. Передняя часть машины была почти полностью разбита, двигатель сместился в салон, зажав водителя, а на заднем сидении в детском кресле пристегнута плачущая девчушка, примерно ровесница его дочери. Задняя дверь поддалась легко. Влад вытащил малышку и чуть не был сбит собакой, которая, протиснувшись между ним и девочкой, принялась деловито обнюхивать и вылизывать ее заплаканное лицо. А вот переднюю дверь заклинило напрочь. Позвонив в службу спасения, Влад монтировкой стал выламывать дверь.

Он уже извлек окровавленного водителя, когда услышал сирены подъезжающих машин. На помощь бежали люди с носилками, водитель стал подавать признаки жизни, а собака не отходила от девочки и внимательно глядела на вновь прибывших, готовая в любую минуту встать на защиту хозяйки.

Влад помог погрузить носилки в «скорую», к этому времени мужчина уже пришел в себя.

— Пожалуйста, Соньку не оставляйте, – произнес он, пытаясь дотянуться до руки Влада.

— Да она в соседней машине, с ней все в порядке.

— Я не про дочь, — мужчина застонал. – Собака. Мы живем недалеко, и жене сообщите, пожалуйста.

Влад бросил взгляд на вымазанную собаку, вздохнул, но отказать не смог.

— Хорошо, отвезу вашу Соньку.

Записав адрес, он пошел к своей машине. Уже не думая о том, что безнадежно опоздал, вымазал и порвал пальто, что, возможно, сегодня лишится работы, он погрузил собаку в машину и поехал по туманной дороге.

Домик, к которому он подъехал, выглядел очень аккуратным и уютным, перед ним — ухоженный палисадник. В рассеивающемся тумане он был похож на сказочный теремок. Нажав на кнопку звонка возле калитки, Влад услышал, как приоткрылась входная дверь, и приятный женский голос спросил: « Кто там?»

— Я собачку вашу привел

— Ой, спасибо вам огромное! Вы представляете, муж уехал с дочкой, и десяти минут не прошло, а она, как взбесилась. Сначала по комнатам металась, а потом как сиганет в окно, аж раму вынесла. Я так испугалась, ведь у нее щенки, а вдруг она заболела… Вот дочка бы расстроилась. Они так любят друг друга.

Женщина тараторила, не умолкая, Влад даже сказать ничего не мог, а она, схватив его за рукав, тащила за собой в дом, все время болтая:

— Вы проходите-проходите, я сейчас вам чайку сделаю. А какие у нее щенята замечательные, ну прям…

— Послушайте, – наконец перебил ее Влад. – Ваш муж и дочь в аварию попали. Они в больнице, в травматологии.

Женщина осеклась и, зашатавшись, присела на табурет.

— Какую аварию, – голос ее стал сразу слабым и прерывистым. – Они живы? Где они? – еще немного, и у нее случилась бы истерика.

— Живы-живы, — поспешил сказать Влад — С дочкой все в порядке, у мужа голова разбита и сотрясение, но это не страшно. Хотите, я вас в больницу отвезу?

— Да, да, конечно, – и она ушла одеваться.

Сонька, покрутившись по кухне, забралась в большую корзину, стоявшую возле ОГВ, и оттуда послышалось поскуливание и чавканье.

— Ну что, едем? – сказала женщина, появляясь на пороге кухни – Меня, кстати, Светой зовут.

— Влад.

— Очень приятно, спасибо Вам!

— Поехали, – и только тут Влад вспомнил, что он даже не позвонил на работу.

По дороге он дозвонился шефу и вкратце описал ему ситуацию, тот на удивление все воспринял спокойно и предоставил ему отгул.

До больницы ехали молча, каждый был поглощен своими мыслями. Возле приемного отделения Влад, высаживая Светлану, предложил ее подождать. Мало ли что. Может, потребуется привезти что- нибудь, все равно у него теперь день свободный. Света с благодарностью приняла предложение.

Заслышав шум открываемой отцом двери, Аленка со всех ног кинулась в коридор.

— Папа, папа приехал!

Увидев, что у него в руках только пакет и коробка с тортом, радостный настрой ее пропал.

— Папа, ты же обещал, – в ее голосе был упрек и разочарование. Повернувшись к нему спиной, она уже почти плакала, плечики ее дергались, и на попытку отца остановить ее, вырвалась и убежала в комнату.

Вошла Марина (жена Влада).

— Обманул? Хотя бы плюшевую купил, – она вздохнула и тоже собиралась уйти.

— Да постойте вы все! – воскликнул Влад. – Дайте хоть словечко сказать.

— А что тут говорить? Она тебя так ждала, так радовалась, а ты…

Влад хитро улыбнулся и протянул жене пакет. В пакете что-то заскулило. Лицо Марины прояснилось, и она ласково обняла мужа.

— Ну вот не можешь без сюрпризов, – притворно-ворчливо  сказала она.

Из детской выглянула Аленка, она еще ничего не поняла, но детское чутье подсказывала ей, что сюрприз ожидает ее. И тут она услышала, как в пакете снова кто-то заскулил.

— Папа, папочка, ты самый лучший! – она прижалась к Владу, а потом, заполучив пакет, вытащила из него прекрасного бежевого щенка. Тот был пухленьким, с розовым брюшком, и напоминал немножко игрушечного медвежонка. На его шее красовался огромный синий бант.

— Его маму зовут Соня, и она надеется, что вы будете хорошими друзьями. – Влад глядел на счастливую дочь, обнимал прижавшуюся к нему жену и впервые за много лет чувствовал себя самым счастливым человеком.

Comments are closed.