Детков Юрий «Прошка»

detkov

Старенький  пёс Прошка лежал в саду под яблоней и обиженно топорщил седые волоски бровей. Хозяин  ушёл на охоту без него. Теперь это стало повторяться довольно часто.
В деревне было слышно, как погромыхивали на зорях ружейные выстрелы. Много люда наезжего и своего, деревенского, толклось по речным протокам, шастало по лесу. Самое добычливое время – охота в августе. А в ней заключалась вся его собачья жизнь. Другой он себе и не представлял. Прошка, лишённый свободы, томился на цепи и никак не мог понять, почему хозяин перестал брать его с собой.
Коротенькие  мысли Прошки  не достигали отдалённых по времени событий. Он просто забыл, что свою службу у хозяина тоже начинал с караульных обязанностей. Даже громоздкая цепь, надоедливо гнувшая голову к земле, была  той же самой, что и в его далекой щенячьей поре.
Пес видел приготовления хозяина перед выходом  на охоту. Боялся, что его могут не взять… Так и случилось. Прошка взволнованно бегал вокруг яблони, натягивал цепь, хрипел от натуги. Он видел, как вертелась возле ног хозяина рыжая собачонка Пуля. Та, конечно, была счастлива и не скрывала этого. Куцый её хвостик радостно дёргался из стороны в сторону.
Прошка негодующе взвыл, когда они исчезли из виду. Потом грустно вздохнул, лёг на землю, положил голову на лапы и задумался.
Прошку привёз в деревню городской охотник. Он похвалялся приобретённым им по случаю породистым щенком, пока не отпали все сомнения в том, что  матерью щенка была все-таки обыкновенная дворняжка. Городской охотник вскоре уехал, оставив своё «породистое чудо» в деревне. Щенка нарекли Прошкой и определили в дальнейшем нести караульную службу. Пёс, естественно, ничего не знал о своем «низком» происхождении. Он просто верой и правдой служил хозяину. А весь его мир был ограничен высоким забором двора.

Но однажды  жизнь Прошки сразу переменилась. Случилось это после первого его выхода на охоту. До этого случая хозяин, придя с охоты, дразнил Прошку тем, что совал ему под нос добытую дичь. Подраставший щенок с острым любопытством обнюхивал её. Потом, осмелев, хватал птиц зубами, трепал их. Хозяин отходил в сторону, требовал, чтобы пёс подавал ему дичь в руки.
И вот как-то раз Прошка настойчиво увязался за хозяином, когда тот отправился на охоту. Первым прыгнул в челнок, и его не стали гнать.  Молодой пёс, гордый, стоял на носу утлой лодчонки. Острые, сторожкие уши его  напряжённо шевелились. Каждый поворот заросшей камышом протоки открывал что-то  новое. Раздвинутый до бескрайних просторов мир становился всё более загадочным, всё больше наполнялся волнующими запахами.


Когда из камыша с натужным кряхтеньем поднялась дикая утка, Прошка так обалдел, что даже не испугался грохота выстрела. Он видел, как сразу увял напряжённо вытянутый в полёте стебель утиной шеи, как кряква  с разлёта шлёпнулась на воду. Пес подпрыгнул в азарте. Нос челнока неожиданно скользнул в сторону, и… Прошка  свалился в воду. Он погрузился с головой, но не испугался, а, затаив дыхание, усердно заработал лапами, чтобы всплыть. Лёгкая тень челнока прошла над ним. Прошка вынырнул и увидел перед собой утку. Та крутилась на воде, судорожно била крылом. Прошка поплыл к утке. Он чувствовал, что поступает правильно. Хозяин был рядом. С челнока неслись его одобрительные возгласы. Это придавало уверенности, и молодой пес старался во всю. Хозяин перегнулся к нему  с борта. Довольный, скалил  белые крупные зубы.
К концу сезона Прошка уже умел многое. Стал мастеровитым в своём охотничьем деле. Хозяин ценил его. А когда наезжающие охотники потешались над неказистым  с виду псом, лишь добродушно ухмылялся. Те привозили с собой породистых, изнеженных в городских квартирах  собак. С их приездом охота превращалась, по мнению Прошки, в пустую забаву. Все эти пойнтеры, сеттеры, курцхаары, с красиво  и гордо посаженными головами, бестолково сновали по пустому болоту,  в котором, как знал Прошка, не водилось стóящей дичи. Замирали на месте, напружинив в стойке тело, от одного только запаха никчемной пичуги – бекаса. Даже падение  после выстрела растрепанной, вертлявой в полете, птички не выводило их из этого состояния. Такое недомыслие было совсем непонятно Прошке. Уж он-то знал, чего стоит промедление в розыске подранка.
Однажды Прошка не вытерпел и без разрешения бросился за сбитым бекасом. Быстро нашёл его и принёс хозяину, пока важный пойнтер манерничал  с подачей дичи. Правда, вместо благодарности пёс тогда получил взбучку от хозяина с наказом: впредь не вмешиваться не в своё дело.
Но зато, как незаменим был Прошка в лесной чаще, где таились тетеревиные выводки. Пес ошалевал от восторга, поднимая их на крыло. Тетерева суматошно разлетались в разные стороны. Гремели выстрелы, плыл  по воздуху выдранный пух, и пахло порохом и кровью. Прошка рьяно метался по кустам. Надрывно звал  к себе хозяин, но молодой пёс не мог заставить себя преодолеть страсть к беспорядочной гоньбе птиц. И только тогда, когда они все разлетались и успевали остыть их следы, Прошка возвращался к хозяину. Чаще  всего дело заканчивалось трёпкой. Хозяин  зло вымещал  на нем досаду за промахи, за улетевших без выстрела птиц и за всё остальное. Били пса сложенным поводком, прутом, а чаще – просто давали пинка. Принимая наказание как неизбежное, Прошка терпеливо сносил побои.
Но были и удачи. Это случалось, когда чёрные тугие шары подскочивших в воздух  косачей обмякали в полёте и растрёпанным комом валились вниз. Торжествующий Прошка выволакивал  глянцевых петухов из зарослей. Тогда прут его хвоста победно торчал вверх. Хозяин засовывал тетеревов в сумку, грубоватой лаской оглаживал уши пса.
Рядом с маленькой деревушкой, в которой обитал Прошка, находилось большое село. Там свободно разгуливали свирепые дворовые псы, при случае  немилосердно трепавшие Прошку. Поэтому он очень обрадовался, когда к хозяйскому двору  прибилась, а потом и прижилась, рыженькая  собачонка, прозванная Пулей. Для Прошки наступили блаженные дни. Пуля охотно принимала бескорыстную заботу о ней. И продолжалось это  до той поры, когда Пуля неожиданно  исчезла. Удручённый Прошка отправился на поиски пропавшей подружки в соседнюю деревню. Её он не нашёл, а в крутой собачьей драке едва остался цел.
Через некоторое  время Пуля явилась сама. Прошка с радостным лаем бросился к ней. Но Пуля вдруг остервилась и в приступе  непонятной злобы до крови искусала ему уши. Когда озадаченный Прошка огрызнулся в ответ, то понял —  Пуля оберегает своё  потомство. Это открытие обескуражило его.
Одного щенка из потомства Пули оставили, а, когда он подрос, тоже назвали Прошкой. Вряд ли сам Прошка догадывался, что ему готовят замену. Он к тому времени уже состарился, стал туговат на ухо, отзывался только на свисток хозяина. Молодой грудастый пёс быстро набирал силы, частенько обижал старенького Прошку. Тот сторонился молодого. Любил коротать свободное от охоты время в одиночестве. Все годы в нём жило чувство неутолимой охотничьей страсти. Именно она заставляла поздней осенью, без колебания бросаться за подбитой уткой. Хозяин втаскивал Прошку в лодку за шиворот. Пес отряхивался, разбрызгивая воду. Хозяин заслонялся руками, громко ругался. Потом Прошка пробирался на нос челнока и снова  всматривался  в раступавшийся перед ним камыш. Неудержимый озноб тряс тело, но напряжённо шевелился кончик носа, вылавливая в мешанине  запахов тот единственный, который он страстно хотел учуять.  И Прошка знал: вот-вот залопочет крыльями на подъеме грузная кряква и осядет в воздухе после грома выстрела, и выбитый пух выстелит дорожку к сбитой птице. Тогда ноги сами подбросят его вверх, и он влетит в тёмную осеннюю воду и на мгновение замрет дыхание от её холодных объятий.
Даже  когда на схваченных льдом закрайках озера стеклянно звенел желтый  мёртвый камыш, и тогда Прошка настырно пробирался по этому звенящему стеклянному миру в надежде шугануть запоздавшую с отлетом утку.

Частые купания в осенней воде не прошли для собаки бесследно. Суставы ног, скрюченные ревматизмом, выпятились под шкурой уродливыми узлами. Лишь верное чутье не подводило старого пса.
Прошка не мог больше находиться на своём месте в продуваемых сквозняками сенях дома. Он облюбовал себе закуток на чердаке, где валялось ветхое одеяло. Иззябший на охоте Прошка, придя домой, поднимался по лестнице на новое место. Он постанывал от острой боли в суставах, когда карабкался наверх по крутым ступенькам.Угревшись на одеяле, пёс начинал по-стариковски дремать и уже не спускался вниз, где его ждала миска с похлёбкой.
Пригретый августовским солнышком, Прошка незаметно для себя уснул. Но и во сне продолжалась все та его собачья жизнь со всеми подробностями пережитых случаев на охоте. Вот выскочил нивесть откуда взявшийся  заяц, кинулся прочь, взбрыкивая  на бегу.
И уже дёргаются лапы собаки, обманутые  видением погони за добычей. Заяц удирал. Прошка взбрехнул во сне, и звякнула цепь на его шее. Пёс приоткрыл один глаз и с горечью обнаружил себя на старом месте под яблоней.
Уже наступил вечер, а хозяин всё  не возвращался с охоты. Наверное, она была  в этот раз удачной. Прошка продолжал думать. Но мысли его сбивались и путались. Солнце село и собаку накрыла широкая тень забора. Прошка продолжал все так же лежать, не меняя позы, и мутная слеза медленно копилась в уголке глаза.

Comments are closed.