Кузнеченков Алексей, рассказы

Баламут – лохматый друг

Пустынное поле раскинулось на многие километры, лишь изредка прерываемые маленькими рощицами. Холодный ветер дует в лицо, иногда дождь бьет своими ледяными, острыми, злыми каплями. Редкий путник проходит по дороге в такую погоду. Все  сидят в трактирах неподалёку и рассказывают истории у тёплого очага.
Одинокая фигурка движется от маленькой деревеньки. Кто-то наверняка смотрит на него из окна и думает:  «Ну что за чудак?  Куда он идёт от тёплого крова и пищи?» Однако «чудаку» не до крова и пищи.
Его зовут Родригес, он был бардом в этой деревне и веселил путников песнями. Прошло вот уже несколько месяцев с тех пор, как путники перестали приходить в деревню. Источник дохода был исчерпан, музыканта за ненадобностью выгнали на улицу. К его несчастию, именно в этот момент стихия на улице разыгралась, а денег у него не хватило бы и на самую захудалую комнатушку.
Он брёл, углубившись в свои мысли, не разбирая дороги. За спиной у него на тонком кожаном ремешке висела лютня. Ему было грустно, тоскливо и одиноко. Нет работы, нет денег, куда идти и что делать? Темнота незаметно подкрадывалась, окружая со всех сторон. В темноте резче проявлялись непривычные звуки, пугая и настораживая. Рваными клоками по овражкам клубился туман. Скоро выйдут на охоту ночные хищники. Нужно искать место для ночлега, но где? Бард решил попытать счастья на другом берегу реки и ступил на мост. Вдруг позади раздалось громкое сопение. Родригес быстро повернулся, и стал пристально всматриваться в темноту. Только сейчас он понял главную свою ошибку – он пошёл по кишащей хищниками и любителями разжиться чужим добром дороге безоружным.
Страх окружал его со всех сторон. Внезапно темнота сгустилась и показался силуэт громадного существа. Пот выступил на лице человека, одинокими каплями струясь по скулам. Бард не выдержал и побежал. Сопение приближалось, становилось громче, оно почти оглушало. Крик рвался из распахнутого рта. Вдруг что-то большое и мохнатое сбило его с ног. Горячее дыхание обожгло лицо. Почти до боли Родригес зажмурил глаза, но тут же собрался с духом и открыл их.
Прямо на него смотрела собачья морда — она просто горела доброжелательностью и лучилась счастьем. Лизнув барда в нос, собака спрыгнула и стала носом подталкивать его под плечо, намекая, что пора подниматься.
Это был большой пёс, достаточно молодой, рыжий, длинношерстный настолько, что из-под шерсти были видны только кончики лап. В глазах его сверкали веселые искорки. Решив, что пора идти дальше, бард погладил собаку, вздохнул, вспомнив свой недавний испуг: «Ну что ж ты так?», и пошёл  дальше. Пёс, как тень бесшумно, побежал за ним. Так за вечер они прошли несколько миль.
Обессилев, путник нашёл небольшую рощицу, нарезал ножом ветвей, развёл небольшой костерок и присел погреться и перекусить. Тут он и увидел пса, сидящего напротив и смотрящего на огонь. В рюкзаке не было ничего кроме черствого куска хлеба и мешочка с приправой. Бард задумчиво посмотрел на кусок, оторвал от хлеба примерно половину и кинул собаке. Хлеб исчез мгновенно.
Пес вопросительно наклонил голову и издал горловой звук, который можно было расшифровать как «и это что, всё?»
—  А чего ж тебе ещё? – усмехнулся бард. – Хочешь, можешь попробовать это.
Бард показал собаке кожаный мешочек с приправой:
— Мне не жалко. Свою часть хлеба я уже съел.
Спал он на удивление спокойно, но пробуждение было не столь приятным. Лай собаки… ругань…мужской, грубый голос…рычание.
Родригес приоткрыл один глаз: человек и собака стояли друг против друга, между ними лежала лютня. Незнакомец пытался схватить инструмент, собака остервенело скалила зубы и кидалась на протянутую руку. Где же добрейший пес? Глаза горят яростью, клыки сверкают ножами, шерсть дыбом – зрелище устрашающее! Увидев проснувшегося хозяина собаки, неудавшийся воришка не выдержал и пустился наутек, подгоняемый рычанием и лаем пса.
— Ну, спасибо тебе, — сказал Родригес. Собака склонила голову набок и … улыбнулась.
— Никогда не видел смеющихся собак, — удивился бард. — Давай знакомиться!
Собака вздохнула, переступила лапами и укоризненно взглянула прямо в самые глаза человеку.
— Ну да, ну да, — смутился тот, — что же делать? Давай, я буду называть имена, а ты дай знать, какое тебе по душе. Может быть, Страж? Гордый? Самурай?
Пес спокойно сидел на месте.
— Неужели Пушок?
Пес улегся и закрыл обоими лапами морду.
— Весельчак? Смелый? Баламут?
Услышав последнее слово, пес вскочил, подпрыгнул, припал к земле, тихонько повизгивая.


— Значит, будем знакомы, — бард протянул руку ладонью вверх и пес вложил в нее свою лапу. – Пора в путь, дружище!
На сборы не ушло много времени, и вскоре бард уже шагал, а пес трусил за ним.
Теперь он  рассмотрел пса получше. Он был достаточно ухожен, но шерсть его местами свалялась, кое-где была украшена гроздьями репьев. Окрас был необычным: рыжий, да не просто рыжий, а какого-то густого, сочного цвета с черными крупными треугольными ушами и яркой белой звездочкой на лбу. Красавец!
Родригес шёл по степи. Был один из тех дней осени, когда солнце не пряталось за тучи и не палило жаром Землю, делая её одной большой сковородой, на которой медленно поджаривался весь мир. Солнце просто освещало и слегка нагревало землю, создавая вполне комфортную температуру.
Они брели и брели, то разговаривая, то молча.  Время шло, дорога уходила назад. Местность вокруг медленно изменялась. Бард огляделся. Они находились на перекрёстке двух миров – на конце поля, переходящего в густой лес.
— Куда меня занесло? – проговорил Родригес. Собака вела себя спокойно, и он решил идти вперед.
Дорога незаметно превратилась в узкую, полузаросшую тропинку, уходящую в лес. Бард задумчиво побрёл по ней.  Деревья прижимались друг другу очень плотно, и только на тропинке расступались, образуя узкий проход. Собака не отступала и трусила за бардом. Он шёл долго, пока не понял, что устал. Вокруг стеной стояли деревья. Сквозь стволы вдали виднелось небольшое строение из гниловатых брёвен, с простоватой соломенной крышей. «Неужели я нашёл кров для отдыха? Хоть бы хозяева пустили!» — промелькнуло в голове барда. Он с огромным усилием приподнялся с кочки и пошёл в сторону строения. Вот он на пороге:
— Что вам нужно от старого бедного отшельника?
— Я бродячий бард, у меня нет еды, пустите отдохнуть.
За дверью послышалась возня, затем кряхтение и перед бардом предстал старик в сером меховом плаще с капюшоном.
— Проходи… — старик, кажется, не удивился неожиданному гостю.
Родригес сделал шаг в избушку. Небольшая избушка была заставлена почти полностью и вмещала всё самое необходимое: старую жесткую кровать, очаг с вертелом, стол, несколько изъеденных термитами стульев, кресло и даже невесть откуда взявшийся комод с ящичками.
— Присаживайся, – властно сказал старик, сам усаживаясь в видавшее виды потрёпанное кресло.
Бард скромно присел на краешек стула. Хозяин подвинул к Родригесу плошку с похлёбкой.
— Извини, но больше ничего предложить не могу, – старик усмехнулся в бороду. – Впрочем, у меня есть кость для твоего пса. Или он сыт?
— Если вам не жалко, то угостите его, – бард тоже улыбнулся.
Похлебка отдавала картофелем, луком, и какой-то приправой, вкус которой Родригес не знал. Насытившись, бард взял в руки лютню. А чем еще мог отблагодарить хозяина странствующий музыкант?
Мелодия получилась напевной, мягкой и тягучей, как сироп, и незапоминающейся, словно лицо случайного прохожего на улице в туманный день. Бард самозабвенно играл и тихо пел, пел о себе, о дороге, о длинной дождливой осени. Баламут тихо лежал под столом, положив морду на лапы, иногда подрагивая ушами и вздыхая.
Рано утром бард вышел в туманную утреннюю сырость. Несколько шагов по тропинке…  Он не успел отпрыгнуть — змея, остыв за ночь, лежала, свернувшись кольцами… Яд подействовал очень, очень быстро. Родригес пытался позвать на помощь, но голос, которым он владел мастерски, больше не слушался его. В глазах потемнело…

Прошло две недели. Родригес вполне оправился, старик выходил его, потчуя своими взварами и настойками. Баламут все это время сидел рядом, неотрывно наблюдая за своим другом-хозяином, то молча положив голову на край одеяла, то тихонько напевно поскуливая, то призывая на помощь отошедшего по делам старика. Позже бард узнал, что своим спасением он обязан верному Баламуту. Это он услышал почти беззвучный зов, это он выбил своим телом дверь, вылизал рану, это он тащил изо всех сил барда за край куртки, это он разбудил старика. А теперь радовался, как щенок, и, прикрыв от невыразимого собачьего счастья глаза, замирал, когда слабая рука хозяина поглаживала его голову. И прижимал большие треугольные уши, и повизгивал, и улыбался счастливо, и из уголка его глаза тихо скатывалась слеза.
Рано утром они ушли. Человек и собака прожили долгую и счастливую жизнь, в которой было много разного – удачи и огорчения, минуты славы и отчаяния, болезни и радости, но главное – они всегда были вместе. Всегда.

Старый дом. В старом кресле сидит очень старый человек. Рядом сидит  собака, положив голову ему на колени. Собака очень красивая, необычно яркой рыжей масти с крупными черными ушами и маленькой белой звездочкой на лбу.
— Гей, Баламу-у-ут! Ты где-е? – несется звонкий радостный зов.
Собака поднимает морду и …улыбается! Лизнув коротко, словно извиняясь, руку старика, пес трусит на веранду, где сразу раздаются радостные крики… постепенно звуки удаляются.
Старик смотрит вдаль. Глаза его почти слепы. Кажется, в последнее время он путает явь и сон. Вздыхая, бард закрывает глаза …

Пустынное поле раскинулось на многие километры, лишь изредка прерываемые маленькими рощицами. Холодный ветер дует в лицо, иногда дождь бьет своими ледяными, острыми каплями… Одинокая фигурка движется от маленькой деревеньки…

Не очень фантастическая история
 (экологическая сказка)

В центре большого города жил мальчик по имени Ваня.
Однажды в весенний субботний день он пришёл из школы, настроенный на выходной. Он зашёл в свою комнату, переоделся и решил сразу сделать уроки. Он сел за письменный стол и приступил к делу. Через некоторое время уроки были сделаны, доклад скачан из Интернета, отредактирован и распечатан, и довольный Ваня сел смотреть телевизор. В самом разгаре событий любимого фильма зазвонил телефон. Ваня даже подскочил от неожиданности, но в секунду оправился и поднял трубку.
—Привет, Вань! – раздался в трубке весёлый голос Николая.
—Привет, Коль. Ты домашнее задание сделал?
—Да сделал! Оно такое лёгкое!
—Вот и мне так показалось! – и друзья дружно засмеялись.
—Вань, а давай в воскресенье выберемся в лес, погуляем, а?
—Неплохая идея! Давай!
Стоит ли говорить, что оставшаяся часть дня прошла для Вани в приятных хлопотах.  Были приготовлены и заботливо уложены в рюкзачок: компот в термосе, бутерброды, перочинный ножик, мешок для грибов, пакетик с конфетами.
Утром в воскресенье они встретились на конечной остановке автобуса. Коля был с таким же рюкзаком и в такой же лёгкой курточке, как Ваня.
—Ого-го-го! Привет туристам! – закричал Ваня, заметив друга, ждущего его.
—О, здорово! А фотик взял?
—А как же! Пошли?
—Ну, пошли!— и ребята двинулись в сторону леса.
Пока они шли, Ваня и Коля по очереди фотографировали друг друга и всё, что        видели  вокруг: большую, толстую и лупоглазую жабу; деловитого и серьёзного, как самый настоящий доктор, дятла; тонкую сверкающую паутину с крохотным паучком посередине; задумчиво сидящую на цветке бабочку и ещё много важных и интересных вещей.
Ребята шли переговариваясь, иногда доставали конфеты, жевали их, но Ваня кидал фантики на землю, а Коля складывал в специально отведённый для этого целлофановый пакетик.
—Вот здесь и устроим привал!— сказал Ваня, увидев ровную, словно расшитая сказочными цветами скатерть, полянку.
—А что, неплохое место, — согласился Коля.
Мальчики остановились на этой поляне: расстелили одеяло, разложили бутерброды и наскоро перекусили, запив еду компотом. Еда показалась им необыкновенно вкусной.
После вполне сытного обеда мальчики улеглись на это одеяло и стали смотреть на проплывающие в ярко-синей глубине неба облака. Сама собой завязалась игра. Один говорил, на что похоже облако, а потом они азартно, наперебой, стараясь обогнать один другого, искали все новые и новые детали.Через полчаса эта игра им наскучила и они, сморённые поигрывающей тенью листвы, уснули.
Отдохнув, они снова  пустились в путь. Коля раскрошил остатки хлеба под деревом, несколько кусочков нацепив на нижние ветки. Всё остальное он аккуратно собрал в пакет и спрятал в рюкзак. Ваня, собрав мусор,  решительно размахнулся и забросил пакет в кусты.
Они шли по лесу, наслаждаясь запахами леса – клейкой только-только распускающейся листвы; влажной, ещё напитанной весенними соками древесины. Со всех сторон звучал лес. Далеко разносилось птичье пение, посвистывание, стрекотание, бульканье и великое множество самых разных звуков, которым и названия-то не подберёшь! Солнце стояло высоко, но было не жарко из-за листвы, накрывавшей лес, словно купол. Хорошо!
Через некоторое время они добрались до речки, умылись в чистой холодной воде и посидели на бережку, поглядывая в воду. Сидеть на берегу можно долго: струящаяся и тихонько позванивающая вода как будто завораживает. Ваня увидел что-то на дне, сильно наклонился вперед и чуть не свалился в водоем, но вовремя удержал равновесие и, увидев, что его друг смеётся, сначала хотел обидеться, но потом придумал то, что, по его мнению, было лучше. Он поймал одну лягушку, которых в этой речке было много, и кинул её другу под ноги. Коля, который не любил живность, шарахнулся в сторону и тоже чуть не упал в воду. Тут уже захохотал Ваня, но сейчас оба мальчика были довольны и смеялись. Отсмеявшись, они огляделись и вдруг увидели рыбака, сидящего чуть в стороне от них. Он тоже заметил их и, кивнув, сказал:
—Здравствуйте, ребята!
—Здравствуйте дяденька рыбак! — закричали мальчишки хором.
—Что, по лесу ходите, смотрите?
—Да нет, дяденька рыбак, мы отдыхаем!
—А, ну что ж, отдыхайте, отдыхающие!
—До свидания!

Когда ребята прошли ещё примерно с километр, Ваня взглянул на часы и сказал:
—Ровно четыре часа дня, будем поворачивать назад?
—Да зачем назад? Я всё просчитал. С другой стороны леса недалеко есть остановка автобуса – на нём и доедем!
Через полчаса они услышали впереди гул машин. Не прошло и пяти минут как ребята усталые и радостные сидели в автобусе и ехали домой.
По дороге мальчики оживлённо болтали, перешучивались и обсуждали их поход. Наконец к шести часам они были на своей остановке. Они сошли с автобуса, и пошли к своему двору, не прекращая вспоминать события этого дня.
Через несколько минут Ваня уже ехал в лифте на свой этаж. Зайдя в квартиру, он переоделся, плюхнулся в кресло, включил DVD-проигрыватель и стал досматривать свой любимый фильм, который так и не успел посмотреть вчера.
Когда настало время ужина, он нехотя встал с кресла, выключил телевизор и пошёл есть. Ложась в кровать, он подумал, что этот день был самым лучшим в его жизни.
Но так ли это на самом деле?

Этот же город, 25 лет спустя.

В дверь кабинета постучали. Из-за двери раздался голос секретарши:
—Иван Тихонович, разрешите?
—Заходи,— ответил голос из кабинета.
Секретарша вошла в обширную комнату, оформленную в стиле «модерн» и посмотрела на массивный стол, стоящий у большого окна. За окном открывалась панорама большого задымленного и замусоренного города. Над ним висел серый купол смога и поэтому город казался серым, лишённым красок, радости и, казалось, самой жизни.
—Иван Тихонович, к вам гость, — эти слова были обращены к скуластому, мускулистому мужчине ростом под два метра. Он сидел за столом и задумчиво перебирал бумаги.
—Что за гость?— бесцветным голосом проговорил он.
—Профессор З. А. Щитник, глава эколого-исследовательского центра, — заглянув в визитку, ответила девушка.
—Пусть заходит.
В дверь как-то бочком, словно стесняясь, протиснулся худенький, морщинистый старичок. Он сел в предложенное кресло аккуратно, на самый краешек, и начал разговор. Секретарша тихо удалилась.
—Итак, Иван Тихонович, зашёл я к вам для того, чтобы сказать, что мы крайне недовольны вашим предприятием. Оно портит весь город. Оно ужасно дымит, загрязняет атмосферу и более того, вы построили свой завод прямо в жилом районе города. На верхних этажах соседних с вашим заводом домов невозможно открыть окно!
—А пусть и не открывают!— хмыкнул Иван Тихонович.
—Я ведь не шучу, Иван Тихонович!— тихо возразил профессор. — Я, между прочим, просматривая вашу биографию,  отметил факт, что в детстве вы так же небрежно относились к природе, как и сейчас. А вы представьте…
—Когда это я в детстве портил природу!— возмутился Иван Тихонович.
—А вот тогда.., — и  тут профессор стал что-то быстро пробормотал себе под нос,  сделал неуловимое движение руками,  вдруг запахло озоном и…
Они оказались на поляне, где, смеясь, сидели два мальчика и ели бутерброды. В одном из них Иван узнал самого себя в шестом классе. Он хотел удивиться, но понял, что не может говорить: он явно был здесь, на этой поляне, именно в эту самую минуту и, одновременно, каким-то непостижимым образом, его здесь не было. Мальчики поели и пошли — один стряхнув остатки еды в пакетик, а вот второй…
Через несколько минут Иван с профессором сидели всё в том же кабинете. Иван мыслями всё ещё оставался там, в своём детстве. Он и забыл, сколько ошибок совершил, как всё казалось легко и просто.
—А можно как-нибудь изменить  то, что я сделал в детстве?
—Можно, но для этого вам надо поверить в самого себя и тогда всё изменится. И не только вы, но и все дети не будут мусорить в мире! Я вижу в вас задатки доброго человека,- старик сверкнул пронзительными глазами, —  а только доброта может изменить этот мир. Люди давно забыли это, но мы, волшебники, помним. И даже если злой человек изо всех сил старается что-то изменить, то, сколько он не напрягайся, у него ничего не получится. Но человек с добрым сердцем может изменить всё, что угодно, если при этом желании он не     потеряет доброту. Бывало много случаев, когда люди переставали быть добрыми и их желание не исполнялось. Но вы признали свои ошибки (не каждый на это способен), и поэтому ваша душа добрая. Я даю вам шанс всё изменить…
Иван Тихонович закрыл глаза, потер руками виски. Он попробовал сосредоточиться  на себе в прошлом. Ему никогда прежде не приходилось колдовать, разве что в школе, на спектакле, в шутку. И тут… Мысли пошли  кругом в его голове, казалось, он, взрослый и сильный мужчина, падает в обморок. Он продолжал слышать звуки машин, чувствовать стол, стул. Но было такое ощущение, будто сейчас в его мыслях что-то зарождается. Иван ощутил вспышку и перестал чувствовать.
Очнулся он через пять минут и первое, что  он заметил, что пели птицы. Никогда раньше он не слышал в своем кабинете пения птиц. Он выглянул в окно – вокруг был его город, но он был другим. Меж домов вздымались гордые деревья, невыразимо приятно пахло листвой и цветами, воздух звенел от птичьего пения. Иван стоял у распахнутого окна, подставив лицо свежему ветерку, глаза его сияли от счастья, как в далеком детстве.
«Ну, вот всё и получилось», — подумал Иван, обернулся и увидел, что старика в комнате уже нет.
Как мало нужно для того, чтобы мир оставался красивым – всего лишь доброе и умное сердце в каждом из нас!

Comments are closed.