Эскендеров Сергей «Бродячий кот по кличке Муська»

Проживал в одном большом городе бродячий кот. Жил, как все бездомные коты живут – там стибрит, здесь выклянчит, в мусорном баке в крайнем случае что съестное найдет. Ночевал тоже где придется. Если сумеет пробраться в открытый подъезд, укладывался там, греясь у батареи. А не удастся или, что еще обиднее, поймает кто его в подъезде и вышвырнет за шкирку обратно на улицу, то и на свежем воздухе поспит, не растает. Заберется в брошенную коробку из-под телевизора и спит, развалившись в ней, как барин.
В общем, был он из тех котов, которые нигде не пропадут. Тем более, главной котовской профессией являлось попрошайничество.
Тут уж ему никому не находилось равных. Зайдет кот, бывало, в полную электричку – и тут же левый глаз будто пленкой заволокло, правая задняя лапка, словно подбитая, за хвостом волочится, а сам котик жалобно так мурлычет:
-Мур, мур, сами мы не местные, хозяина моего положили в больницу с гепатитом, гастритом и гайморитом. Требуется срочная операция по удалению селезенки и правого предплечного нерва, а денег на операцию нет. Мур, мур, помогите, люди добрые, кто чем может. Бог вам в помощь.
Ну как такому не подать? А уж в крайнем случае, если кто начнет голову от него к окошку отворачивать, мол, в упор не вижу, кинется кот в ноги такому жмоту-холостяку и давай целовать тому прилюдно грязный его башмак. Тотчас краснеет жмот от всеобщего людского осуждения и кидает бедному несчастному котику, только чтобы тот отцепился, пересушенную кильку, что купил в ближайшем гастрономе.
Но как-то наступили для кота черные дни – даже хлебной крошки в рот не перепадало третий день. От скрутившего живот голода проснулся в нем было охотничий инстинкт, доставшийся от первобытных котов, и стал кот на птиц да на мышей охотиться. Только инстинкт проснулся как-то не так, как требовалось, отчего горе-охотник кроме воздуха да трех перьев больше ничего не поймал, а инстинкт как проснулся, так вновь быстро залег в беспробудную спячку.  В бессилье кот прислонился к стене огромного кирпичного дома и заплакал горючими слезами.
Тут-то хвостатого беднягу и заприметила пенсионерка Филипповна. От жалостного вида плачущего около ее подъезда котика сердце старушки прямо захолонуло, а руки сами потянулись, чтобы погладить несчастное животное по свалявшейся шерстке:
-Ах ты, кисанька, что случилось? Потерялась, наверное? Где твой дом?
У кота от такого забытого к нему обращения прямо ком в горле встал, а слезы обрушились на участливую старушку целым водопадом. Пенсионерка Филипповна не выдержала и тоже зарыдала вместе с котом. Так они и плакали вместе – пенсионерка и кот у нее на коленях.
А когда Филипповна отрыдалась, взяла она бомжа-кота к себе на руки и притащила к себе домой. Там старушка накормила-напоила нежданного гостя и постелила для него рядом с кроватью вязаный коврик. С тех пор стали они жить-поживать вместе.
Согревшийся у старушки кот поначалу старался вести себя прилично, даже на кличку Муська, придуманную для него Филипповной, отзывался, хотя такого позора, как откликаться на женское имя, он сроду не испытывал. Пробовал, конечно, переговорить с хозяйкой насчет желаемой смены имени, но безрезультатно. Так и не смог объяснить подслеповатой старушке, что он никакая не кошка, а кот, притом в самом расцвете сил. Потому это маленькое неудобство новый жилец сносил стойко, как только мог. Зато в награду он получал ежедневное трехразовое молоко и кормежку от пуза. От такой жизни шерстка у Муськи выровнялась, залоснилась, а сам он стал круглеть не по дням, а по часам.

Однажды, пока Филипповна совершала вояжи по подругам-пенсионеркам, кот Муська по привычке залез в помидорную рассаду, что как всегда весной зеленела у хозяйки на подоконнике. Самих помидоров еще даже в планах не существовало, но зато кот с большим удовольствием погрыз мелкие только-только вылезшие на свет свежие резные листики, за одним порылся в самом ящике, где росла рассада.
Это ему всегда напоминало о теплом лете и счастливых детских временах. Муська тут же уносился в ту далекую пору с шестью братьями и сестрами, с которыми он без конца дрался и тут же мирился, а потом засыпал в объятьях облизывающей их всех большой мягкой мамы-кошки. Но в этот раз в самый разгар воспоминаний хлопнула входная дверь.
Кот тотчас в испуге спрыгнул с подоконника, но хвостом неосторожно задел стоящий рядом с рассадой цветочный горшок. Тот не замедлил тут же полететь вслед за котом. Ударив Муську по хребту, глиняный горшок разбился, рассыпав все содержимое на спину кота – и землю, и черепки, и сам цветок. Кстати, в том горшке рос никакой не фикус, а самый настоящий кактус.
Вошедшая Филипповна, как увидела свою кошечку в таком виде, даже не подумала ругать за испорченную рассаду. Да и скажите, у кого подымится голос  ругать растянувшееся на полу бедное истекающее кровью животное, у которого нету сил ни хвост поднять, ни лапу, чтобы как обычно поприветствовать любимую хозяйку?
Пенсионерка бросила все дела, схватила в охапку жалобно стонущего в перерывах между глубокими обмороками Муську и – бегом к доктору.
Звериный доктор осмотрел принесенного больного, ненадолго задумался, какую ему придумать болезнь, после чего взялся за само лечение. Включив операционную лампу, доктор вооружился пинцетом и – давай выдирать из спины пострадавшего колючки от кактуса.
Когда последняя, стотридцатьвосьмая колючка оказалась вынута из тела оперируемого, доктор смазал зеленкой царапины коту и себе – операция проходила без наркоза, потому Муська время от времени пускал для самозащиты когти. На это доктор не очень обиделся, погладил больного по голове и на прощание почесал за ухом, а после еще выписал огромную кучу лекарств.

Воротившись от доктора, Филипповна прямо с того же дня начала врачевать расхворавшегося любимца – сутки лечит, неделю, месяц. Больному же нисколько лучше не становится. Лежит на коврике и, глядя на хозяйку, тихо повизгивает:
-Ой-ей-ей!.. Ой-ей-ей!..
Филипповна, чтобы страдалице стало полегче, на свое место, на кровать Муську уже положила, сама же с тех пор стала спать на кошечкином коврике. После перины, правда, на коврике жестковато показалось для старых костей. Пробовала хозяйка примоститься на кровать около котика, но пострадавший так жалостливо застонал, что пенсионерка тут же переместилась обратно на пол и больше попыток перелечь на кровать не предпринимала.
Из-за больного котика она даже с лучшей подругой разругалась – с пенсионеркой Шаймиевной из сорок второй квартиры. Та как раз пришла в один из тех трагических дней к Филипповне. Ну и давай по привычке орать, как у себя дома, точно пожарная сирена, басом своим несмазанным. Получивший бытовую травму котик от такой трубы иерихонской тотчас проснулся и слезно замяукал. Филипповне тут же стало не до Шаймиевны. Поспешив к кровати, она проверила рукой лоб Муськи, не горячий ли, после чего укрыла хворающее животное ватным одеялом.  Вслед за тем не выдержала и сделала Шаймиевне замечание: она, когда Муська спит, даже телевизор не включает и не смотрит любимую телепередачу “Поле чудес”, а соседка только пришла и сразу разгуделась как в лесу.
Подруга Шаймиевна глубоко обиделась на такие слова.
-Мне что, — сказала она, — из-за невесть какой скотины теперь на шепот переходить?! А ты совсем рехнулась на старости лет: всякую лишайную кошку к себе в постель кладешь! Может, уже сама чумкой заразилась.
-Уж со своими болячками я разберусь как-нибудь сама, без посредников! — не осталась в долгу Филипповна. — А насчет умственных способностей, так ты сама с детства никогда ими не блистала. Кто из нас двоих по два года в одном классе сидел, еще не забыла? А слово “пенсионерка” ты до сих пор пишешь — “пинсанэрка”.
Так слово за слово, и уже скоро старушки распыхтелись, как два самовара, разругались друг с дружкой насмерть и, расплевавшись, разбежались в разные стороны.
Но даже эта ссора не помогла пострадавшему — ему становилось все хуже и хуже. Филипповна уж и примочки всякие ему делала, и спинку с лапками массировала, и грелку на ночь привязывала, только ничего не помогало.
Чтобы кошечка могла дышать свежим воздухом, пенсионерка попросила у соседки сверху ставшую той ненужной коляску и стала на ней выгуливать совсем ослабшую Муську. А больной упрется лапками о край коляски, выглянет на свет божий, вздохнет тяжко, и скупая слеза покатится из затуманившегося глаза по усам:
-Видно, недолго уж мне осталось…
Пенсионерка Филипповна, конечно, сразу начинает возражать:
-Что ты, что ты, я еще на твоей свадьбе попляшу, котяток твоих понянчу!
А у самой настроение хуже некуда. Еще, кажется, секунда, и тоже слезы польются в два ручья, уж до того старушке было жалко Муську.
Ладно, хоть обедал кот сам. Филипповна осторожно клала травмированного на коврик, и больной, изможденно глядя на хозяйку, тихонько уплетал копченую колбаску.
А уж если пенсионерка в магазин, в аптеку ли собиралась, то обкладывала кошечку подушками со всех сторон, чтобы, не дай бог, та случайно опять не навернулась с кровати, и убегала за покупками. Встанет в очередь к кассе, а сердце все равно не на месте: как там ее кошечка, жива ли еще, не случилось ли что еще с больной, пока самой дома нету? До того Филипповна в последние дни испереживалась, до того себя извела, что из рук уже все валиться стало.

Раз она пошла в магазин за сметаной для Муськи. Спустилась вниз и, уже выходя из подъезда, хватилась, что деньги с собой не взяла – опять, скорей всего, на комоде оставила. Хоть и плохая примета возвращаться обратно на полпути, но что поделать – снова пришлось подниматься на свой этаж. С большой предосторожностью, чтобы не потревожить больную, Филипповна открыла дверь, тихонько вошла в квартиру и… обомлела.
Повсюду горел свет. Включено было буквально все, что горит и светит. Телевизор орал на полную мощь виннипуховским голосом:
-Пасть порву, моргала выколю!..
Рядом, словно через мегафон, радио передавало сводку погоды:
-В ночное! Время! Суток! На почве! Ожидаются! Заморозки!..
Сама больная, еще минуту назад чуть живая, прыгала на подоконнике, отбивая лапой по стеклу чечетку, и, не замечая пришедшей, корчила рожи собравшимся на представление заоконным голубям.
Старушка, чуть пришла в себя, набрала в грудь побольше воздуха и как гавкнет на всю мощь – примерно так:
-Ррргг-гав!!!
Вырвавшийся из слабых легких пенсионерки лай силой своей перекрыл и радио и телевизор. Он прозвучал так громко и страшно, что громадная овчарка, гулявшая во дворе, услыхав человеческий лай, от страха рысью помчалась в другой район города, таща за собой, точно привязанную банку, державшегося за поводок хозяина. Что уж тогда говорить о коте?
От неожиданного лая Муська подпрыгнул на месте, сразу вскочил на все четыре лапы, выгнул спину, зашипел, словно жир на раскаленной сковородке, и … увидел хозяйку. Кот совсем растерялся и, жалобно замяукав, пошел, хромая, к пенсионерке, как когда-то в электричке, совершенно забыв, что лапу ему дома никто не давил и хромать Муське вроде совсем ни к чему. Наконец, вспомнив, что ему нужно делать, старушкин любимчик подскочил к телевизору, выключил его и затем, стеная от боли, повалился на пол и замер, глядя на хозяйку непередаваемым взглядом умирающего животного.
Но Филипповна рассердилась не на шутку. Старушка схватила попавшийся как раз под руку веник и только замахнулась на мнимого больного, как тот, не дожидаясь заслуженной награды герою, мигом ожил и – словно ветром сдуло кота из квартиры.

Филипповна, как чуть отошла, так больно терзалась, что Муська убежала. Все же привыкла пенсионерка к коту и полюбила его, как родного. Она и объявления рассылала по всем газетам о розыске пропавшего любимца, и у электричек дежурила не день, не два. Только все напрасно.
Тот так и не объявился – то ли стыдно было, то ли боялся, что перепадет ему как следует, а, может, просто надоела домашняя жизнь.
Как-никак, а все же он так и остался уличным котом – от хвоста и до усов.
Лишь Филипповна никак не может успокоиться и все еще продолжает ждать, что Муська все же когда-нибудь вернется к ней.

One Response to “Эскендеров Сергей «Бродячий кот по кличке Муська»”

  1. Спасибо,за рассказ.Посмеялась от души.