Патрушева Татьяна, рассказы

У окна

Серая кошка, свернувшись калачиком, тихо лежала на подоконнике и с интересом рассматривала за окном свежую зелень деревьев. Было утро, светило солнце, и теплый весенний ветерок радостно играл с ветками. Время шло, вокруг ничего не менялось. Как вдруг, прервав игру, одна из веточек замерла, словно увидела что-то необычное, и встрепенувшись, всеми своими молодыми листочками потянулась к оконному стеклу.
Яркие золотисто-карие глаза кошки раскрылись, она зевнула, грациозно выгнула спину и осторожно села напротив. Серая лапка скользнула по стеклу, стремясь дотронуться до нежных листьев и понять, что это там. Но гладкая, прозрачная поверхность отразила благородный порыв – знакомства не получилось.
Покрутив головой, кошка встала, прошлась по подоконнику, вернулась на свое место и задумалась. А ветка, застыв от изумления, ждала следующего порыва ветра, чтобы предпринять еще одну попытку. Так, находясь по разные стороны окна, они долго наблюдали друг за другом.
Первой не выдержала кошка. Она робко подняла лапку и очень осторожно, чтобы не спугнуть ветку дотронулась до стекла.  Но тут очередной порыв ветра заставил листья снова затрепетать. Кошка, испугавшись, округлила глаза и мигом отскочила. Но, поколебавшись,  опять прижала лапку к окну и мягкими подушечками стала гладить прозрачную поверхность. От радости, что ее заметили и хотят познакомиться, веточка начала раскачиваться из стороны в сторону, при этом осторожно постукивая по стеклу.
Неплохое начало для первой встречи… Что же дальше? Наклонив голову, кошка хитро посмотрела на ветку и решила показать себя во всей красе. Она встала боком, подняла свой пушистый хвост, навострила ушки с темными кисточками и повернулась так, чтобы был виден ее хвостик с пушистыми кисточками, — настоящая персидская кошка! Она царственно прошлась вдоль окна, вернулась и величаво присела. Скосив на ветку свои огромные золотистые глаза, кошка как бы сказала: «Вот я какая! Ну а ты кто?»
Листья дрожали. Ветка задумалась, ведь она никогда еще не задавалась таким вопросом. Она оглянулась и стала внимательно  рассматривать дерево, на котором росла: оно было невысокое, с черно-белым тонким стволом, от которого веером расходились в разные стороны ветки, а на них нежно-зеленые листочки примеряли новые сережки.
— Березка! – радостно ответила ветка, так как ей очень понравилось то, что она сейчас увидела.
— Я березка! – с удовольствием повторила она.
Кошка с почтением протянула лапку к стеклу, и веточка нежно прикоснулась к ней с другой стороны окна.
Ветер усиливался, все больше раскачивая дерево из стороны в сторону. Кошка легла на подоконник и, не отрывая взгляда, стала вслушиваться в тихое постукивание ветки о стекло, отвечая ей мурлыканием и ласковым поглаживанием лапкой по окну.
Так они и общались друг с другом, несмотря на преграды, — такие разные, но так похожие внутренне. Возможно, и в нас есть что-то общее, что заставляет видеть в других самих себя.

Друг

— Ну вот, а ты боялась! – мама улыбнулась и погладила заплаканного ребенка по голове.
— Я ничего, я не испугалась, только чуть-чуть было страшно, и все, — в глазах девочки еще искрились слезинки, но губки уже раздвигала радостная улыбка.
Мама тоже улыбнулась и убрала в коробочку «страшную» иголку.
— Теперь можешь гулять спокойно…
Пальчик еще болел, но уже не так сильно, а место, где только что сидела заноза, ярко зеленело. Тата последний раз подула на ранку и весело выпорхнула из дома на улицу.
Первое, что она решила сделать – пойти к своему верному другу и рассказать ему все, все, все.
Будка стояла в густой тени старых и огромных лип. Был полдень, и солнце уже вовсю припекало.
— Тиша, Тишенька! – негромко позвала Тата и нагнулась к круглому отверстию. — Ты спишь?
Тиша, нехотя, позевывая, с трудом вылез из своего домика, потянулся всем телом, раскрыл в зевке огромную пасть и недовольно посмотрел на маленькую хозяйку: зачем она его беспокоит? Потом еще раз изогнулся и, высунув от жары язык, улегся у ее ног.
Тата присела на корточки и принялась гладить огромную, лохматую голову друга.
— Знаешь, Тишенька, что со мной сегодня случилось?
Тиша в ответ снова зевнул, показывая два ряда желтых, но еще крепких зубов. Ничуть не испугавшись, девочка удобно устроилась рядом на небольшом полене и подула на раненый пальчик.
— А я сегодня ходила за калитку, — почти шепотом произнесла Тата. — Ты только маме ничего не говори. Хорошо?
Собака открыла сонные глаза и доверчиво посмотрела на ребенка. Потом закрыла их, принимая все, что скажет ей хозяйка. Девочка облегченно вздохнула.
— Мама мне еще не разрешает, а я вот ушла… Хотела посмотреть, кто же так грустно-грустно по вечерам стонет. Я ложусь спать, а он стонет. Мама сказала, что это дерево, сосна. Но разве дерево может стонать? Разве ему больно? – и девочка снова подула на пальчик. – Мне так жалко его, что я уснуть не могу.
Тата поправила на коленях платьице и стала рассказывать дальше:
— Мама готовила обед, а я тихонько-тихонько, чтобы она не заметила, вышла за калитку и побежала на поляну. Там сосны растут. Их много, как нас в доме.
И девочка стала загибать перепачканные пальчики:
— Там есть папа, он самый большой. Потом мама – она стоит рядом, есть бабушка и дедушка. И еще — дочка. Вот, целый кулачок получился! – и Тата радостно сунула грязный кулачок под нос собаке. Та лишь приоткрыла один глаз, понюхала и снова задремала.
— Все деревья стоят вместе такие большие, толстые, а дочка не с ними. Она — дальше, а рядом с ней только кустик. Теперь я знаю, это их дочка плачет! Она не может быть с папой и мамой, и ей очень страшно одной. Я вот тоже не могу уснуть одна, мне тоже страшно. Со мной всегда рядом папа и мама, — Тата, точно взрослая, вздохнула.
— Ты, Тишенька, собака, ты ничего не боишься, и у тебя есть дом. А сосенка спит на полянке далеко от своих родителей…
Девочка опять загрустила.
— Я не знала, что деревья плачут… У них слезки на коре остаются. Сначала они прозрачные и липкие, а потом высыхают, но все равно остаются капельками. И пахнут так грустно-грустно.
Девочка осторожно достала из кармашка несколько маленьких кусочков желтоватой смолы.
— Понюхай! — и она поднесла к черному и влажному носу собаки несколько «слезинок».
Тиша немного вобрал в себя душистого аромата, но так как это была не еда, недовольно закрутил лохматой головой.
— У меня есть папа и мама, у тебя есть я. А у сосенки никого, кроме маленького и колючего кустика. Вон, какую я занозу от него получила! – и Таточка показала Тишке больной пальчик.
— Ну, посмотри, как мне больно было! Я плакала, а мама мне иголкой вытащила занозу. Сейчас уже все прошло… Я ведь только хотела кустик потрогать, а он меня «укусил». Он злой. Ты ведь меня не кусаешь? Значит ты добрый, а кустик злой.
От таких нерадостных мыслей Тата снова тяжело вздохнула. Под густой зеленью лип было хорошо и прохладно. Тишка развалился во весь свой собачий рост, уткнувшись влажным носом в детские сандалики.
— А я ведь только хотела сосенку пожалеть, чтобы она не плакала больше… — с грустью произнесла девочка.
Неожиданно полуденную тишину нарушили непонятные звуки за забором. Тишка мигом подскочил — сна как не бывало. Навострив уши, он встал в стойку, в любую минуту готовый броситься защищать девочку. А звуки становились все слышнее и явственнее: за деревянным ограждением раздавалось чье-то сопение и чавканье. Тишка не выдержал и, бросаясь на доски, принялся гулко лаять. От испуга Тата вся сжалась на полене. А между ней и забором, грозно рыча и гавкая, возвышалась огромная собака. Там находился кто-то, кто мог быть опасен для его маленькой хозяйки. Сопенье и чавканье прекратились, и этот кто-то, громко блея, с шумом принялся выбираться из злополучных кустов.
Тявкнув еще пару раз, Тишка замолк и умиротворенно, с чувством победы, снова улегся у ног девочки. В знак благодарности Таточка принялась гладить его огромную голову.
— Вот как ты меня защищаешь! Значит, тот колючий кустик тоже защищает свою сосенку?! У нее тоже есть друг?! Она немножко подрастет и перестанет плакать.
Тиша гордо посмотрел на свою маленькую хозяйку и устало прикрыл глаза.

Comments are closed.