Зайцев Николай, рассказы, номинация «Рассказы о животных»

НАЙТИ  СЭМА

Раннее утро. По тротуару быстрым шагом идёт мужчина средних лет, прилично одетый – костюм, галстук – видимо, торопится на службу. Вдруг, из придорожных кустов выскакивает собака и впивается зубами ему в ногу. Человек вскрикивает от неожиданной боли, оборачивается, потом пытается догнать убегающего злодея (непонятно зачем), но пёс скрывается в зарослях зелёных насаждений. Укушенный собакой мужчина ругается благим матом – настроение испорчено, штаны порваны, нога болит и кровоточит, о делах на время придётся забыть. Он идёт в ближайшую поликлинику, где, невзирая на его протесты, ему вводят сыворотку против бешенства, назначают обследование, анализы – действия которые могут продлиться до конца начавшейся недели. Он клянёт вчерашнюю поломку машины, из-за чего пришлось идти на работу пешком, саму машину, собаку, врачей и…себя.
Мужчина что-то невнятно отвечает докторам, а перед его глазами стоит образ убегающей от его гнева собаки и в этом лохматом, «бомжеватом»  существе видится что-то знакомое ранее по движениям, высоко торчащим ушам и окрасу. Неужели…, неужели это был Сэм, его собака, с которой он дурно поступил, по запальчивости выставив из дому. Тогда добряк Сэм, по какой-то своей собачьей надобности повалялся на клумбе с любимыми цветами жены – петуньей и супруга устроила такую истерику, будто в доме кто-то умер. Потом приказала голосом, не терпящим возражения, чтобы этой паршивой собаки она больше в доме не видела. Он попытался успокоить её, но супруга в эмоциональном порыве поставила вечный женский ультиматум: или она, или собака. Он дрогнул тогда перед её злыми слезами и, боясь нового припадка женской истерики, посадил ничего не подозревающую собаку в машину, отвёз на окраину города, выпустил, а сам уехал домой.
Жена и раньше недолюбливала пса за его необычное проявление радости при виде хозяйки, когда он кидался ей на грудь, едва не сбивая с ног, и пытался облизать набелённое и накрашенное лицо. Злилась на ночное полаивание Сэма, обегавшего свою территорию и тем самым заявлявшим права на эту местность. Собака-трёхлеток была лохмата, весела, линяла, теряя по двору шерсть, и этим тоже раздражала супругу.
Детей у них не было, и мужчина считал Сэма, выросшего у него на глазах, ну, конечно, не сыном, но своим воспитанником, которого научил собачьим премудростям по несению сторожевой службы и исполнению приказов хозяина. Он всегда брал своего любимца на рыбалку, на дружеские посиделки у лона природы, но однажды во время их отсутствия в доме произошла кража, и после этого Сэм не покидал своего места, охраняя дом. За все последующие годы, проведённые Сэмом на службе у любимых хозяев, более никто не посягал на охраняемое им имущество, зная о его присутствии собаки во дворе дома. На ночь собаку отпускали с привязи, и Сэм бегал по территории усадьбы, громко взлаивая в ночной тишине. В одну из таких привольных ночей он измял клумбу, за что и был изгнан из дома. Поначалу хозяин очень жалел о своём питомце, не находил себе покоя – мучила совесть – каждый день ездил к тому месту, где оставил Сэма, но собака будто канула в воду. А цветы на клумбе поднялись, как ни в чём не бывало, и пестрели ярким цветом лепестков до поздней осени. Отношения с женой к зиме совершенно разладились – раньше ей мешал своим присутствием пёс, а теперь и муж.
Но ведь прошло уже два года с того злополучного дня, когда он оставил Сэма на пустыре у реки. Неужели собака до сей поры не забыла нанесённой ей несправедливой обиды, тогда как он, человек, уже плохо помнит своего доброго пса. Теперь он и сам покинул свой дом, развёлся с женой и живёт на съёмной квартире. Чуть было не потерял работу из-за судебных тяжб и заявлений бывшей супруги, которые она писала руководству фирмы, и только высокий профессионализм помог остаться служить в компании. Теперь он успешный менеджер и скоро у него появится новое жильё. Но мужчина помнил, что все его долгие неприятности начались после необдуманного расставания со своим другом Сэмом. За глупые и дурные поступки всегда приходится платить сполна. И вот теперь, когда жизнь вошла в ровную колею успеха, его добрый пёс напомнил о своём существовании. Мол, тебе теперь хорошо, а как же быть мне – бездомному и голодному? Больно, ну что ж, это уж как умеют, так они нас и судят. Так думал человек – венец Божьего творения в своём мысленном покаянии перед братом меньшим, сумевшим выразить нежданным укусом всю свою боль непреходящей любви к хозяину.
«Надо найти Сэма, — думал мужчина, что шёл по аллее, заметно прихрамывая, не обращая внимания на разодранные штаны. – Может быть, он простит меня. Мы с ним достаточно много печали пережили в разлуке, но во всём произошедшем виноват только я, и расскажу ему об этом при встрече. Скажу, что понял – нельзя предавать друзей никогда, и ни при каких жизненных обстоятельствах».

ЖИЗНЬ ВОРОБЬИНАЯ

«Печальное ныне время. Ни одной родной, живой души во всём большом городе, какое-там – на всём пространстве земного обитания», — думал серый воробей, облетав все знакомые углы и закоулки, ближних к его жилью, городских  кварталов и не нашедши, на поверхности задубевшего от предутреннего мороза снега, ничего съестного – ни малого  зёрнышка, ни крошки хлеба. Обессилевший от голода, а ещё пуще от безразличия человеческого жестокосердия (люди видели из своих тёплых жилищ, как он, маленьким серым комочком метался у окон, стучал клювом в стекло, прося милости к голодной птахе, но никто не удостоил его тщетных исканий  даже малым вниманием), воробей забрался под стреху крыши многоэтажного дома, в своё старое гнездо и, пытаясь согреться, нахохлился и спрятал голые лапки под своё пушистое брюшко, пустое со вчерашнего дня. Прошлый день тоже был не очень щедрый на достаток птичьего корма (впрочем, теперь не до выбора, трудно вспомнить, что положено кушать воробью, а что собаке – нищета всех равняет), удалось найти кусочек ещё тёплого пирожка с картошкой, в урне у автобусной остановки. Сегодня он летал и туда, но ночью прошёл густой мокрый снег, а утром приморозило и всё, что вчера недоели люди, исчезло под прочным ледяным настом. Можно было найти что-то съестное на помойках или в редких кормушках у окон домов, но нынче наступили тяжёлые времена перемен – невесть откуда явились в город крупные чёрные птицы, с крепкими клювами и захватили старые места  кормления воробьёв. Они жили стаями, выклёвывали все мало-мальски съедобные отбросы  человеческого бытия подчистую, а в случае нехватки выброшенного продукта, им ничего не стоило сожрать и малую пташку. Приходилось сторониться мест обетованных, в страхе самому быть заживо съеденным страшными иноземными захватчиками.
Воробей вздохнул, засыпая, но голодный желудок явил в его разум сон, в котором он, по старой памяти ранней вольной жизни, проживал на скотном дворе и питался вдоволь среди упитанных коров и овец, не обращавших внимания на прожорливого дармоеда. Никто его не гнал, не кричал «кыш» и даже сытые кошки ленились гоняться за воробьями. То был прекрасный мир благоденствия человеческого и животного мира. Он, бывало, кушал даже из миски огромной хозяйской собаки, и та не выказывала недовольства его воробьиной наглостью. Как он попал в этот земной рай — не помнилось, вырос здесь и всё тут. Родители, конечно, были, но у птиц они есть только до вылета из гнезда, а потом шустри сам или сгинешь без следа. Да и какой след может оставить маленькая птица? Человек – да, этот всё может, но мало чем хочет помочь братьям меньшим. Спрячется в своём гнезде, и ничем его оттуда не выманишь, жизнь воробьиная людей не интересует.
У других птиц хотя бы имена подходящие, а тут – воробей – вора-бей! Надо же такое имя придумать, будто клеймо, только родился, а уже в подозрение попал, по наследству именному. Говорят, Бог шельму метит или образом или именем, но воробьёв сразу и тем и другим отметили, а за что? Орёл может и барашка утащить и курицу, но он в ореоле славы продолжает жить. Царь, ничего не попишешь. А вор, среди птиц только один – маленькая, серенькая, вечно голодная птичка, ну, сколько она может украсть? В этой жизни, как везде и всюду – барана украл – герой, малое зёрнышко склюнул – вор. Голубей кормят щедро, с руки. Повезло — красивыми родятся, а воробьёв нигде и никогда не привечают, что ухватишь, то и твоё, где спать захочешь, там и дом. Незавидная судьба – бродяжья.
Но это теперь так стало, а на скотном дворе, где он вырос, всё было по-иному, жилось хорошо. Он даже успел жениться, свил гнездо, вырастил птенцов, поставил их на крыло и вовремя успел это сделать, как в одну страшную ночь благодатный ареал его обитания – исчез навсегда. Он  помнил только отблески жаркого пламени во тьме, откуда его вынесли крылья  и, очнувшись от ночного кошмара, где-то в поле, на выцветшей под жаркими лучами солнца траве, никак не мог понять, куда девалась привычная жизнь и в каком направлении её следует искать. Но, видимо, или направление поиска было выбрано неверно или вместе с пожаром закончилась Божья милость к его воробьиной жизни, он оказался в городе переполненном людьми и машинами, но лишённом привычных возможностей к существованию в этом беспризорном пространстве, где даже люди не чувствовали себя в безопасности и потому днём и ночью прятались за стенами своих домов. А ещё город был заполонён воронами, крысами и прочими злющими тварями, всегда голодными и потому не знающими жалости к своим пернатым братьям и  бескрылым бродягам тоже. Воробей испытал множество бед с тех пор, как попал в город, пополнив собой скопище перепуганных людей и животных, которые ненавидят друг друга, даже не зная, почему и за что и нередко встречал на мусорных свалках людей и собак, что тоже рылись в отбросах в поисках съестного. И он плохо понимал, как могли уравняться в правах на добычу пропитания человек и его лучший друг собака с воронами, крысами и… воробьями. Наверное, это всё происходит от нелюбви к ближним своим по земному существованию. Желаешь собственного возвышения над рядом живущими земными существами – очень скоро разделишь с ними беды их и печаль. Но и на помойке человек старается показаться властелином мира – прогоняет прочь себе подобных голодных тварей, ругается, набивает мешки недоеденными его собратьями  кусками и уносит многое, что ему одному не съесть. Разве это по-человечески, коли явился в край нищеты – юдоль слёз, ешь со всеми, не брезгуй обществом. Нет, человек везде хочет быть первым, и гордится этим  даже здесь — на помойке. Где-то, наверное, ещё остались добрые люди и сытые воробьи и другие животные, живущие вокруг них, но только не в этом городе полном страха и печали, где за целый Божий день невозможно найти крошки хлеба, что явилась бы спасением для жизни серого воробья.
Когда в город пришла ещё несмелая весна, и чуть пригрело солнце, из-под крыши многоэтажного дома, в котором проживало множество людей, выпало высохшее воздушное тельце серого воробья, не перенёсшего зимней стужи и голода и, ударившись о тротуарную плитку, рассыпалось в прах, что позже был разметён башмаками прохожих и ветром в разные стороны белого света.

Comments are closed.