Гончарова Полина, «Всё нам по лапе, ну, в смысле, по плечу», номинация «Рассказы о животных»

Если ты пока не научился ходить, не беда – в помощь тебе упорство! Не приноровился держать ложечку – советуем запастись терпением! Если сегодня ты всё еще немножко не Пикассо – да помогут тебе настойчивость и хорошо наточенные карандаши! Ну а если же речь идет о самом экстренном случае, и ты не освоил науку чтения – тебя не спасет НИ-ЧЕ-ГО. Учись скорей, дружок!
Дорогой юный читатель или же его не менее юный и очаровательный родитель, ты держишь в руках не просто книгу, лёгонькую и развлекательную, одну из тех, что принято читать на ночь, перед тобой серьезный и осмысленный труд, который, возможно, сумеет приоткрыть для тебя завесу взрослой жизни. Ты готов? Тогда начинаем.
Эту книгу мы решили написать вдвоем: я и мой пёс Шарик. Мы – соавторы. Хотя не буду лукавить, идея всё-таки принадлежит ему. Пойдем по старшинству: эстафету повествования передаю Шарику.
***
Воспоминания о детстве успели несколько померкнуть и пожелтеть, словно старые фотографии в бабушкином альбоме, но едва ли я смогу когда-нибудь забыть тот день. Тот день стал особенным.
Это случилось в одном стареньком, многое повидавшем на своем веку, дворе. Под «этим» я подразумеваю случай, который зачастую ведет себя крайне вызывающе и вольно, врываясь в нашу жизнь без проса и переворачивая в ней всё верх дном. Стоял последний день осени. Погода, скажу вам так, была не из приятных и явно не располагала к пешим прогулкам. Срывался дождик, робкий и нерешительный: он медлил, потому что не было уверен в том, настала ли его пора. Я сидел на сырой, влажной земле, плотно прижавшись к бортику коробки. Незамысловатое картонное сооружение заменяло мне дом, и до этих пор, вот уже четыре недели, неплохо справлялось с этой задачей.
Итак, я остался совершенно один. Миска, в которой не так давно разливалась белая жижа, (молоко, как потом я узнал её имя!), была опрокинута. Это сделал с ней Василий – рыжий задиристый кот. Однако сразу поспешу заверить Вас, дорогой читатель, что Вася сделал это не нарочно. Каждое утро на всех парусах и максимально развиваемых скоростях задира мчался прочь от питающего к нему теплые чувства дворника Лёньки. Этот день не стал исключением из уже установившихся правил: кот удирал. Новизна ритуала заключалась лишь в том, что роскошный безупречно маневрирующий хвост-антенна рыжего промахнулся с выбором виража… Что до Лёньки, то его беда заключалась в настойчивости: нельзя было так давить на остро чувствующего и ранимого Василия. Как известно, эффект в подобных случаях оказывается обратный. Усатый спасся бегством, в качестве напоминания о нашей сегодняшней встрече он оставил небольшую мутную лужицу, о которой я упомянул прежде.
По правде говоря, я не особенно горевал над своим одиночеством, но временами мне делалось совершенно не по себе от осознания того, что не с кем было и парою слов перекинуться.
– Господи, Вовка, посмотри, кто здесь сидит и трясется, словно осиновый листочек!
– Мэри, детка, ну в кого ты такая гуманная и толерантная!?
Вовка придвинулся к Маше еще ближе и покрепче сжал её теплую ладошку, такую маленькую и хрупкую в сравнении с его ладонью. Затем он подмигнул девушке и звонко поцеловал её в лобик, который, по-видимому, собирался хмуриться.
– Вовка, милый, ну он же совсем один. Один-одинешенек, понимаешь? Он нам вовсе не помешает, точно тебе говорю.
Маша сделала виноватый вид, опустила глаза, а в следующее мгновение обрушила самый пронзительный и умоляющий взгляд в сторону супруга.
– Мэри, лапочка, ты хорошо подумала? Это приобретение дают в комплексе с целым набором забот и хлопот, мы потянем?
– Конечно, дорогой! Вместе мы непременно справимся. Ну, разве я когда-нибудь заставляла тебя о чем-нибудь жалеть, ну вспомни!? Подумай хорошенько.
И Володя действительно задумался на какое-то время. Сначала эта авантюра с прыжком с парашютом. К слову сказать, очень признателен и обязан ему, что он не поленился и раскрылся тогда…
Потом эти танцы. Я чувствовал себя, не иначе как медведем, когда выходил на паркет… Ох уж эти две стороны медали. Вместе с тем, так распрекрасно, когда у людей есть общие увлечения. Со временем и эта мысль уложилась в моём сознании…Уложилась она не без помощи Мэри, но всё-таки.
Маша начала нетерпеливо дергать его за рукав пальто.
– Не понимаю, ты еще и задумываешься?! Ну-ка, расскажи, над чем это?!
– Что ты, детка, да как я могу?! Ты права, еще ни разу мне не приходилось жалеть о тех авантюрах, авторами которых становилась ты. Решено – мы возьмем его.
Я молча сидел и наблюдал за происходящим. Оглядывался по сторонам и не понимал, кого и куда эти чудаки намеривались брать.
– Иди сюда, не бойся, мальчик! Ты ведь мальчик, я не ошибся?
Улыбка образовалась на лице Вовы.
– Володя, милый, ну не на холоде же нам заниматься решением такого важного вопроса, как установление пола этого комочка!? В самом деле, идем.
И Володя, мой Володя, очень он скоро стал «моим», усадил меня за пазуху пальто. Так сделалось тепло и приятно, как не было еще никогда прежде. Это был тот самый день, когда в моей жизни появились они: молодые, жизнерадостные, не похожие на других – Люди.


***
В квартире четы Литвиновых мне сразу понравилось: было сухо, тепло, а главное, приятно пахло едой. Первые дни запах еды, этот прекрасный утонченный аромат, буквально ходил за мной по пятам. Я никак не мог наесться, хотя кормили меня по первому, что называется, зову. Ну, это всё Машка, она не была олицетворением дисциплины и периодически нарушала наказы Володьки касаемо моего воспитания, тем самым подрывая его авторитет в моих глазах.
– Ты только посмотри, дорогой, какой он у нас очаровательный! Это черное пятнышко, что украшает его ушко, сводит меня с ума, приводя в дикий восторг. А этот носик… Носик-пылесосик! Загляденье просто.
– А кто выбирал, детка?! Всё ведь ты, моя умница!
Володя погладил ее по голове, а затем нежно расположил руку на ее животе. Да, живот ее этот… Отдельная история. Он был такой большой, я даже не мог вообразить, что столько корма может вместиться в одного. Володя питал к нему слабость, доходило до того, что он начинал с ним разговаривать, представляете? Это где такое видано, разговаривать с животом, да еще и с таким великаном.
В нашем доме у меня было свое место. Отдельное. Подушка, вышитая в цветочек. Да, мне искренне был люб этот орнамент: в прекрасном я определенно понимал толк. Еще игрушки, они мне их покупали: Маша и Володя заботились обо мне. Знаете, я даже забыл о том времени, когда жил без них. И как я раньше справлялся? Сегодня я попросту жизни своей представить не мог без этой парочки.
***
За окном прогуливался февраль. А в нашей жизни произошло несчастье, именно так мне думалось в ту пору. Дело в том, что от нас уехала Мэри. Она взяла чемодан, положила туда халат, еще какие-то непонятные предметы, помахала мне рукой на прощание и пообещала скоро вернуться. Дверь за ней плотно закрылась. Бежали дни, но Мэри не возвращалась.
Вовка сделался каким-то рассеянным, вечно куда-то бежал, опаздывал. Он даже забывал порой поиграть со мной, не то что поговорить. Я молчал. Я всё понимал, ну, по крайней мере, делал вид, что понимаю.
– Что Барбос, не весил, голову повесил?!
Весело потрепал он меня за ухо, усаживаясь в кресло. Вид у него был, как у того дерева, что мы взгромождали на Новый год: зеленого и колючего. Он светился. Как будто на него мы перевесили все эти гирлянды в виде снежинок и звездочек.
– Парень, у меня для тебя новость. Прими ее, пожалуйста, с мужеством, присущим всем обитателям нашего гнезда.
Он рассмеялся, а мне отчего-то сделалось не по себе.
– Завтра возвращается наша Мэри. И она будет не одна, так что надень свой лучший галстук и готовься к встрече.
Ох уж этот Володя. Ох уж эти его шуточки. Я отродясь галстуков не носил, скажет тоже…
Однако Вовка не соврал: наша Мэри вернулась.
– Иди ко мне, ну чего же ты сидишь в нерешительности, я так соскучилась по тебе, Шарик.
Я бросился было к Мэри, но что-то меня остановило. В руках она держала какой-то сверток, перевязанный для чего-то голубой ленточкой. Сначала я даже обрадовался, подумалось: подарок, для меня. Приятно. Но очень скоро восторг сменился паникой: сверток начал издавать неистовые крики. Не то чтобы я струсил, просто из-за кресла мне было действительно комфортней наблюдать за происходящим.
– Что ты, сыночек!? Мы дома, осмотрись, тебе нравится?
– Митька, будь мужиком, не реви, — пытаясь принять серьезный вид, буркнул Володя.
Да что это такое происходит? Они разом забыли обо мне и были заняты лишь им. Тем, что я еще и не знал, чем являлось. Одно я понял сразу – Это стало угрозой для нашего счастливого семейства. Это, кричащее и шумевшее, под названием «сыночек» лишило меня сна и покоя.
Еда стала мне не в радость. Весенние вечера потеряли былое очарование, и всё после того, как появился Он. Его, как вы смогли догадаться, звали Митенька. Производных его имени было еще много, родители — то наши изобретательностью отличались, но я предпочитал называть его «Митя».
Митя был какой-то уменьшенной версией Маши и Вовы. Большие зеленые глаза, доставшиеся от Мэри и густые черные бровки – подарок папаши. Маленькие теплые пальчики, что я любил облизывать, пока однажды за этим занятием меня не застала Машка (я вынужден был стать осторожней, чтобы не попасться в следующий раз!), и много еще других «составляющих» этого карапуза, сделавшегося для меня самым родным человеком. Человеком пока еще маленьким, но уже занимавшим столько места в моём собачьем сердце.
***
Наша мама – Маша, да, она стала мамой, после того как обменяла свой круглый большой живот на Митьку, какое-то время сидела дома, а потом снова начала носиться, как угорелая. Маша была человеком, который не сидел на месте, неугомонный характер, бунтарка по натуре. Она у нас врач. Белый, всегда чистенький выглаженный халатик жутко ей шел. В нем Мэри походила на озорную девчонку, мгновенно делавшуюся серьезной и сосредоточенной каждый раз, когда раздавался телефонный звонок.
Что до Вовы, то он у нас моряк. По долгу службы пропадал на полгода, а мы его ждали. Ни ошейник со стразами, ни заграничные корма, ни новый тренировочный костюм, ни парфюм, ни даже массажер для лап в виде сердца – не этого барахла (на самом деле, нужные вещицы!) искренне ждал я, ждали мы, а курьера, что доставлял нам товары, ну в смысле, главу нашего семейства! Очень ждали каждый раз главного Литвинова.
Вот Митька. Уж не знаю, чей характер он перенял в большей мере, наверное, все-таки мой. Отчего-то он постоянно рос, становился больше и больше день ото дня. Помнится, как он учился ходить на своих толстых неуклюжих ножках, падал, а потом вставал, падал и вставал, эта серия падений и подъёмов, казалось, была бесконечной. Нужно отдать должное, он не плакал. Он вообще перестал плакать, видимо, понял, что мне это было не очень — то приятно. Дело даже не в том, что меня порой раздражали его вопли, просто я искренне начинал за него тревожиться. То эти зубки его режущиеся, то животик, не оставляющий в покое, то еще масса всяких вещей, что постоянно с ним происходили.
***
– Литвиновы, вы готовы!? Опаздывать нельзя!
– Да, капитан, мы готовы к выполнению поставленных вами задач. Мы вообще давно уже и на всё уже готовы, совершенно на всё, что взбредет в вашу очаровательную головку!
Володя подмигнул Машке, и у него на лице снова засияла эта его «коронная» улыбочка. Он бросил едва уловимый взгляд на своё отражение в зеркале и притянул ее к себе (как делал это и прежде!), притянул свою Мэри, нашу Мэри.
– Вовка, миленький, ну скажи, разве тебе когда-нибудь приходилось пожалеть…
Он перебил её поцелуем, наполненным нежностью, а затем крепко обнял за плечи.
– Митенька, сыночек, где ты там?!
– Сейчас, мама, я иду-иду.
Наш Митя шел в первый класс. С большим букетом лилий и ранцем за спиной наперевес он предстал перед нами. Какого красавца я вырастил вот этими самыми лапами, подумал я про себя! Не парень, а загляденье. Литвиновы переглянулись, а потом дружно захохотали, таким заразительным прекрасным смехом, который был присущ самым лучшим людям, какими, собственно, и были мои домашние.
***
Помнится, в десятом классе Митя сломал ногу. Он в ту пору очень увлекался футболом. Постоянные тренировки, затем сборы и матчи, следующие за ними буквально по пятам. Несмотря на свою занятость, я старался не пропустить ни одной игры. И, кажется, мне это удавалось.
И вот до чего довела его эта болезнь футболом, он, в самом деле, заболел. Митя съехал от нас в больничную палату, от которой за версту разило безысходностью и скукой. Вовка был в рейсе, поэтому Мэри одна навещала сына. Однажды она взяла и меня с собой. Не могу передать, дорогой читатель, как счастлив был я снова увидеть своего парня, потереться носом о его теплые руки, упереться мордой в его лицо.
– Шарик, дружище, я так рад, что ты нашел минутку, чтобы навестить меня. Спасибо, друг.
Эту привычку шутить – дурную привычку, как подметил я много раньше, он доверчиво перенял у родителей. Ох уж эти гены и незамысловатая наследственность. Ну какая свободная минутка, у меня ведь был свободен целый день, сейчас, без Митьки, я места себе не находил.
Приговорив конфету, я стал оглядываться по сторонам: а не так-то и плохо малыш устроился. От сестрички приятно пахло, а заходила она довольно-таки часто, из чего я заключил, что Митяню спасать не нужно, то есть это не так срочно, то есть можно повременить. Занавески, полка с книгами, потом этот коврик у входа в палату – да они и вправду готовились ко встрече со мной. Приятно. Откуда-то издалека доносился голос моего болеющего.
– Мама, мне нужно познакомить вас с одним человеком. Я выйду отсюда, и это знакомство, оно обязательно состоится.
Лицо Мэри просияло.
– Разумеется, дорогой. Я думала, ты лишишь нас такой возможности.
«Один человек». Уже тогда я отнесся с недоверием к этому объекту. Её звали Ника, она отчего-то решила, что может разлучить нас с Митькой, всеми силами пыталась это сделать. То фильм новый выходил в прокат, то каток открывался, то концерт её любимой группы – везде ей нужно было поспеть, ну а Митька, в общем-то, и рад был стараться. Втрескался наш малыш по самые не балуй…
В общем, дорогие Читатели, как вы понимаете, многое нам пришлось пройти вместе: влюбленности и расставания, радости и разочарования, встречи и прощания. Нас всегда было двое. Мы были с Митькой друг у друга, и потому всё нам было по лапе, ну в смысле, по плечу! Пожалуй, это самое главное из того, что я хотел сказать. А посему утомлять вас больше не стану и передам слово Мите, уж очень и он хотел что-то донести до вас.
***
Дорогой юный читатель или же его не менее юный и очаровательный родитель, ты держишь в руках не просто книгу, лёгонькую и развлекательную, одну из тех, что принято читать перед сном, перед тобой серьезный и осмысленный труд, который, возможно, сумеет приоткрыть для тебя завесу взрослой жизни. Ты готов? Тогда продолжаем.
Я, в отличие от Шарика, буду немногословен. Я просто скажу, что ничто не может стать помехой для истинной дружбы. Мой пёс – мой лучший четвероногий друг. Такого, точь-в-точь, как он, у меня не было и не будет, и я хочу, чтобы он как можно дольше оставался со мной рядом, в нашей семье. Он – это её неотъемлемая часть.
Я помню, как этот мохнатый, горячо дышащий зверь наклонялся надо мной, когда я падал, и начинал ободряюще вилять хвостом, а затем лизал мне нос (вот этого я до сих пор не могу ему забыть). Невероятно, но я действительно это помню! Помню едкий запах холодца, который Шар за час до нашего столкновения успел поглотить. Помню, как он разделял со мной участь наказанного: мама моя, удивительная женщина, за что-то начинала меня отчитывать, я опускал голову, а Шарик тем временем уже располагался в соседнем углу. Так мы с ним и стояли по разным углам, до тех самых пор, пока приговор не терял своей силы. Я помню, как он сидел на вокзале, когда меня провожали в Волгоград к бабушке, и не спускал с меня своего пристального взгляда, будто пытался предостеречь от чего-то непоправимого. Я помню, как он сидел напротив меня в больничной палате и скулил, грустно опустив свою добрую морду мне в ладони. Я помню всё, хотя и сохраню наш с тобой секрет (много секретов!). Ты, главное, Шар, помни, что я ни-че-го не забыл.
Кажется, я уже не ребенок. Будто даже совсем взрослый. Однако сегодня у меня слёзы наворачиваются на глаза, и какой-то предательский комок подкатывает к горлу, когда я смотрю на своего верного пса, на своего поседевшего товарища. Сегодня мне хочется кричать от невозможности остановить время, которое порой просто неумолимо. И я готов пойти на любые уловки, чтобы заключить сделку с этим толстокожим счетчиком. Сегодня мне хочется выть, когда я зову Шарика, а тот не откликается, он даже не ведет ухом – мой пёс теряет слух. А еще он практически не прыгает, потому что и зрение стало подводить. Мой друг стареет, и это неизбежно. И жизнь отчасти несправедливая штука, думается мне.
Сегодня, как и тогда, в день, когда мы с ним познакомились (мокрый нос шарил по мне настойчиво и беспринципно), я ощущаю абсолютную уверенность в том, что мы дадим фору любому! Наша команда горы свернет, но победит! Я счастлив: мой Шар есть у меня. Есть сейчас. Он есть Сегодня.
Мы были с Шариком друг у друга, и продолжаем быть! Возможно, именно поэтому всё нам по плечу, ну в смысле, по лапе!
***
Эту книгу мы решили написать вдвоем: я и мой пёс Шарик. Мы – соавторы. Хотя не буду лукавить, идея всё-таки принадлежит ему…

Comments are closed.