Хохряков Евгений, «Шах и Машка», номинация «Рассказы о животных»

Мы с Санькой собирались пойти за грибами. На Динамитке, говорили, появились уже маслята. А тут Санька книжку приволок — про грибы и давай доказывать, что если маслят еще нет, то вполне можно собирать молодой дедушкин табак. И в книжку тычет, — мол, вполне съедобный гриб. Но что-то у нас никто такие грибы ни в жизнь не собирал. Пообещал я Саньку накормить его грибами, если не отстанет и сговорились мы пойти с утра пораньше — пока народу в тайге мало.
Но вечером пришла с работы мама и такую новость сообщила, что я не только про грибы забыл, но и про все на свете.
Приходит она и невинно спрашивает:
— Сережка, хочешь завтра со мной на голец поехать? На всю неделю?
Ну, разве можно когда-нибудь понять этих взрослых?! Так спокойно и просто спрашивает: “хочешь ли?” Хотел бы я пацана того посмотреть, который бы на голец отказался ехать! Разве ненормальный какой-нибудь.
Я так от радости завопил, что Анька с печки спрыгнула, а Шах из комнаты прибежал и вокруг меня начал носиться. Давай мы с ним обниматься и радоваться. Ему ведь тоже хочется на голец. Это тебе не по руднику гонять, на собак соседских брехом брехать. Это же тебе настоящая тайга. Там и медведи есть.
— Мам, а медведи на гольце есть? — спрашиваю я.
— Есть, — отвечает мама и загадочно улыбнулась. — А ты что, испугался?
Ну, и сказанула же мама! Да кто летом медведей боится?! Они же летом никого не едят. Вот зимой — это да. Если медведя зимой разбудить, он всех пожрет. Злой такой спросонья.
Весь вечер мы собирались в дорогу. Я целый рюкзак набил. Правда, мама почти все из него потом выбросила. Говорит, зачем тебе на гольце удочки и грузовик? Странный человек. Что там, речки рядом, что ли, нету? Да и грузовик не помешал бы. Но с мамой лучше не спорить. Еще не возьмет с собой. Я просто крючки в карман сунул. И леску.
Светку мы оставили у тети Маруси, соседки, а сами утром поехали на голец. Посадили нас в кузов грузовика. Там, конечно, тоже хорошо ехать, с мужиками, только вот ничего не видно. Дорога пылит, а над головой и по бортам сплошь брезент. Но все равно жуть как интересно. Мама сразу с мужиками специальный разговор затеяла, про всякие там скважины, буры и другое. А мы с Шахом улеглись на мешки и незаметно уснули.
Проснулись, когда машина уже остановилась. Обидно стало — всю дорогу продрыхли, ничего не видели.
Голец — это гора такая. Лысая наверху. Там ни одного кустика на вершине. Только плитняк серый. И мох белый. Ягель. Его лошади не едят, а лишь только олени. Но у нас оленей не было. Жалко.
Мы до самой лысины не доехали, а остановились на склоне. Тут стояли четыре домика. Около самого леса. И мачта высокая с антенной. И еще вышка. А на ней трубы. И мотор эти трубы крутит. А они в землю врезаются. Я сразу побежал к вышке, смотреть, как трубы землю сверлят. Мама кричит мне:
— Сережка, сначала иди поешь!
Какая там еда! Я что, за этим сюда приехал?! Шах за мной несется, хвост кольцом закрутил. Пробежали мы уже почти мимо всех домиков, как вдруг Шах как затормозится, шерсть у него на загривке дыбом встала, и зарычал он. Я тоже затормозился. Чего это он? А Шах повернулся и к крайнему домику помчался. Я за ним. Потому что, если я потеряюсь, он меня сразу найдет, а если он — как я его искать буду? Это же не рудник.
Подбежали мы к домику и тут я видел… медведя! Самого настоящего медведя. Только маленького. Он лежал возле завалинки и банку из-под сгущенки грыз. Шах голову к земле пригнул, набычился, хвост дыбом стоит, клыки скалит. А я стою, весь обмер. Ну, как этот медведь сейчас с банкой закончит и меня сожрет! Хоть он и маленький, но и я не большой. Как раз ему хватит. Слопал же Шах два килограмма рыбы. А тоже маленький был.
Медведь вдруг встал, заурчал и к нам пошел. Шах отскочил от него и лаем залился. Броситься боится, кругами наяривает, потом к моим ногам прижался. А у меня в глазах потемнело. Все, думаю, сейчас есть начнет.
Тут из домика мужик выходит. Увидел нас и засмеялся.
— А я-то думаю, кто тут шум-гам поднял. А это Сережка с Шахом прибыли. Да вы не бойтесь. Это Машка. Она уже ручная. Четвертый месяц, как без мамки живет. Погибла мать-то ее, — и мужик подошел к нам. А я все равно стою и молчу. Кто его знает, какая она ручная, эта Машка. Может, это она к нему ручная, а ко мне вовсе даже и нет, откусит чего-нибудь.
— А мы вас давно ждем. Валентина Яковлевна все обещалась еще на той неделе нагрянуть.
Валентина Яковлевна — моя мама. Она — старший геолог. Ей все эти мужики подчиняются.
Это что же получается? Значит, мать целую неделю знала, что сюда поедет, что здесь есть медведь, а не мне говорила?! Мне до того обидно стало, что я чуть не заплакал. Только вот мужика стыдно. А он говорит:
— Ну, давайте знакомиться. Я — дядя Гриша, а это — Машка. Вас мы знаем, наслышаны про ваши подвиги.
Это все мама. Наверное, наговорила с три короба.
Шах к моей ноге жмется, дрожит весь, но лаять не перестает.
— Ишь ты, — говорит дядя Гриша, и Шаха хотел по голове погладить. Тот зубами, не глядя, клацнул, а дядя Гриша еле руку успел отдернуть.
— Молодец! Только ты к хозяину-то не жмись, не жмись. Нападать надо на зверя, хозяина защищать. Ты, Серега, не бойся Машку. На, возьми сахару и дай ей. Она это дело страх как любит, — и он достал из кармана куртки большой кусок колотого сахара и протянул мне. — Умеешь зверей кормить?
Я головой кивнул, сахар взял, положил на раскрытую ладошку, а дать Машке боюсь. Как будто руку кто к боку привязал. А медведь стоит рядом с нами и смотрит так спокойно. И на Шаха вообще внимания не обращает. Ждет, пока я ему сахар дам. Тогда дядя Гриша взял мою руку и вперед вытянул. Машка носом в ладонь ткнулась. Он у нее теплый, а язык шершавый-шершавый, как бумага наждачная. И горячий. Слизнула она сахар, похрустела чуть, и снова смотрит, еще просит.
— Ну, вот и познакомились, — сказал дядя Гриша. — Теперь надо Шаха знакомить.
Вытащил он снова сахар из кармана, взял Шаха на руки и подносит к самому медведю. Шах рвется из рук, царапает дядю Гришу. А тот приговаривает:
— Молодец, Шах, умница. Хорошая собака, — и сахар медведю сует.
Я тоже подошел немного, встал за дядю Гришу и стал Шаха по голове гладить. Но тот все равно шерсть ерошил и рычал. А Машка его всего обнюхала, даже лизнула в нос. Этого Шах вытерпеть не мог, как рванулся и выскочил из рук. Кувыркнулся на землю, отбежал о нас и сел. Сидит и обиженно лает.
— На первый раз хватит, — сказал дядя Гриша. — Ничего, за неделю подружатся. А потом вы медвежонка в поселок повезете. В Иркутск отправлять надо. В цирк. Поедешь, Машка?
Медвежонок голову задрал и на дядю Гришу уставился. Тот засмеялся, взял медведя за загривок и пошли чай пить. А Шах на улице остался. Так и не пошел за нами.
И стали мы жить на гольце. Мама с утра уходила с геологами в тайгу, а мы — я, Шах, Машка и дядя Гриша оставались на базе. Дядя Гриша работал на вышке. Она называется “буровая”. Потому что землю буравит, а потом там достают трубы, из труб камни и смотрят — есть ли в земле слюда. Дяде Грише помогал еще один механик, и они целыми днями работали, так, что нам никто не мешал и мы делали все, что нам заблагорассудится.
Мы быстро подружились с Машкой. Она оказалась очень добродушной и веселой. Я ее совсем перестал бояться, потому что она еще и попрошайкой была жуткой. Подойдет к тебе, носом в руку тычется — сахар выпрашивает. А Шаху понравилось ее за хвост кусать. Хвост у Машки был такой малюсенький, что сразу даже и не заметишь его. Вот Шах подкрадется сзади, кусанет за хвост и деру. Машка рыкнет, крутанется на месте, лапами замашет, а Шах уже далеко, заливается радостно — что, мол, взяла?!
А еще мы каждый день ходили за шишками. Знаете, как с Машкой ловко шишки добывать. Хотя они еще зеленые были, но если их сварить в котелке или запечь в костре, то вкуснятина лучше не придумаешь.
Пойдем мы в лес. Шах бурундуков гоняет, а мы с Машкой кедр ищем с шишками. Найду я его и Машке говорю:
— Давай, Машка, покушаем!
Той два раза повторять не надо. Сразу уцепится лапами за ствол и вверх. Да так шустро, совсем как монтер на столб электрический залазит. Заберется на самый верх и давай ветки с шишками обламывать. А мы их внизу с Шахом собираем. Наберем побольше и зовем Машку вниз. А она не хочет слазить. Сидит там, загорает. Тогда мы делаем вид, что домой пошли. Она видит такое дело, шурсть вниз и вот уже тут, на земле, за нами ковыляет. Она интересно так ходит — как баба с коромыслом, переваливается с боку на бок. Идет, идет, вдруг муравейник найдет. И давай его рыть. Он для нее как для нас мороженое. Но мне мама говорила, что муравейники разорять нельзя, муравьи полезные. А Машка ведь этого не понимает. Тогда я Шаху на Машку показываю, он подкрадывается к ней, за хвост — тяп! И бежать. Машка вякнет недовольно и трусцой за Шахом.
Так мы целую неделю и жили привольно. Жалко только было, что Саньки с Вовкой не было с нами. Вовку загнали в пионерский лагерь, а Саньку мать не отпустила — она за него боится, Санька, хоть и толстый, но часто болеет. Вот она и беспокоится. Понятное дело.
Я за эту неделю кучу всяких красивых камней насобирал для школьного музея. А однажды даже золото нашел. Пошли мы втроем рыбу ловить — нашли мы, все-таки ручей в распадке. Шах с Машкой в нем купание устроили, всю рыбалку мне испортили. Какая там рыба, если они как оглашенные носятся друг за другом. Я с ними немного побегал, потом решил крепость из песка построить. Песок в ручье такой белый, чистый-пречистый. Сначала сухой идет, а потом, когда углубишься, он темнеет и мокреет. И вот гляжу я, блеснуло что-то. Я ладошкой зачерпнул песок, вытаскиваю на солнце, а наверху, на кучке, крупинка лежит и блестит блеском. У меня так все и захлопнуло внутри — золото! У нас в Бодайбо, рядом совсем, золото добывают, и мы в музее видели его. Оно точно таким же было, что и у меня на ладошке.
Вот это находка! Ну, думаю, вот мама обрадуется! Это же почище слюды будет. Сбегал я домой, притащил миску алюминиевую и давай песок промывать. Я в кино видел, как старатели в лотках золото мыли, вот и я так же.
Сижу, рою песок и мою его в ручье. А крупинок все больше и больше. Тут Машка с Шахом увидали, что я что-то рою, примчались ко мне, давай помогать. Шах прямо с головой в песок ушел, так зарылся. Высунет голову. Посмотрит на меня недоуменно — что тут искать? — и снова роет. А Машка рядом возится, будто берлогу себе копает. До самого вечера мы золото мыли. А потом прихожу я к маме в избушку, да как бухну миску на стол. А в ней золото! Ну, думаю, сейчас мама обрадуется. А она взяла шепотку крупинок, посмотрела их на свет, подула зачем-то и говорит:
— В ручье нашел?
— Да! — отвечаю я гордо.
— Молодец! — похвалила мама. — Только это не золото. Это…
И она такое мудреное слово сказала, что я до сих пор выговорить не могу. Это минерал такой. Он иногда рядом со слюдой встречается. Я сначала расстроился, а потом ничего. Ну и пусть не золото, все равно интересно было. И пошел на улицу с Машкой играть. Втроем начали банку гонять.
А через день мы уезжали на Колотовку. После обеда пришла машина за нами. Мы уложились, дядя Гриша надел на Машку ошейник и цепочку и дал ее мне:
— Держи Серега, — говорит. — Ты ей сегодня будешь за хозяина. Так что бывай здоров. Приезжай еще.
А мне так не хотелось уезжать! Вот бы все каникулы на гольце прожить! Саньку с Вовкой сюда, построили бы шалаш и жили бы как индейцы. Я даже поплакал тихонько в кузове, чтоб никто не видел.
Шах и Машка улеглись у моих ног и заснули. Они всю дорогу так и продрыхли: Машка на боку, а Шах ей голову положил на лапу и посапывает, как на перине. А я сидел и все переживал, что мы уезжаем и неизвестно, попаду ли я еще хоть раз на голец. И я тут же решил стать геологом. Как моя мама.
Выгружались мы возле конторы. Только я спрыгнул из кузова, за мной Шах с Машкой. Как со всех сторон, со всего рудника, наверное, к нам примчались собаки. Они окружили нас и стали лаять на Машку, рваться к ней. Самые смелые почти набрасываются на нее. Машка от такого приема ошалела, прижалась к забору и дрожмя дрожит. Сидит, глазами своими маленькими лупает, не понимает, за что на нее злятся. Она же ничего такого не сделала. Я тоже к забору прижался и не знаю, что делать. Мама с шофером пошли в контору. Оставалось только пропадать.
А собаки все наглели и наглели. Тогда Шах не выдержал, он поначалу только огрызался да порыкивал. А тут видит такое дело, что нас зажали со всех сторон и озлился напрочь. Как киданется на самого большого пса. Тот от неожиданности даже сел. Никак не ждал, что щенок может так нагло бросаться на взрослых псов. А потом как схватит Шаха за шиворот, да как крутанет в воздухе. Тот всеми лапами замахал и шмякнулся метра за два. Визжит, но вскочил и снова на собак ринулся. Я стою, рот раскрыл, смотрю, как мой Шах с настоящими собаками дерется. Совсем как взрослый пес. Вдруг у меня рука как дернется, я чуть не упал. А это Машка Шаху на помощь пошла. Рычит, словно взаправдашний медведь, волочет меня на цепи за собой. Тут уж я благим матом заорал. Это что же такое делается?! Если Машка лапами махать начнет, то и мне конец придет. Или собаки нечаянно загрызут — они ж разбираться не станут. А чтоб цепь отпустить, у меня ума не хватило. Так и еду по земле за Машкой.
На мой крик из конторы люди выскочили. За ними мама. Бегут, кричат, руками машут. А нам уж не до них. У нас настоящий бой идет. Собаки по мне, как по земле носятся. Машка их зубами рвет и лапами. Я вслед за ней мотаюсь. Моего Шаха завалил огромный пес и ухо ему отгрызает. Тот уже и визжать не может, один писк стоит, но лапами рвет псу брюхо. Потом вдруг все стихать стало, кто-то вырвал у меня из рук цепь, за плечи поднимает. Тут мама налетела, стала ощупывать меня, а сама плачет и целуется. А у меня ни одной царапины, только штаны на коленке порвал. Зато у Шаха ухо совсем загнулось и кровь капает. Машка рядом стоит и ему ухо вылизывает. И время от времени на собак порыкивает — те в отдалении встали и не уходят.
Мы привели себя в порядок. Мама взяла Машку на цепочку, и мы пошли домой в сопровождении всей стаи.
А вечером за Машкой приплыл катер. Мы долго прощались с медвежонком, а Шах лежал у ее ног и никого посторонних не подпускал. Пришлось маме увести его в конуру, а на Машку надеть намордник, потому что когда Шаха уводили, она сразу забеспокоилась, Заурчала, хотела идти вслед за ним. Но тут с катера взяли ее очень крепко, и надели намордник. Все-таки, хоть и медвежонок, но и медведь.
А потом они повели ее с собой на катер. Мы со Светкой бежали за ними и плакали. Потому что хоть и говорили, чтобы мы приезжали в Иркутск, в цирк, смотреть Машку, но Иркутск, далеко, а Машки рядом больше не будет…
Шах два дня ничего не ел, все Машку искал. Оставит чашку свою, ходит по двору и землю нюхает. Потом поскулит, поскулит и ляжет возле конуры. Он вдруг стал таким взрослым, что мама взяла и привязала его на цепь. И прицепила к проволоке, которую мы протянули через весь двор.
А Машку мы больше так и не увидели. Может, она и в самом деле в цирке выступает, а, может, сбежала. Вот бы она пришла к нам. Как бы здорово мы зажили — Шах, Машка и я.

One Response to “Хохряков Евгений, «Шах и Машка», номинация «Рассказы о животных»”

  1. karpov:

    Душевный рассказ!
    Если у вас еще есть такие, где можно прочесть?