Archive for Апрель 3rd, 2016

Тиманова Ольга, «Котёнок», номинация «Милосердие»

Воскресенье, Апрель 3rd, 2016

Все мимо шли, топча сухую грязь,
пиная листья, торопясь куда-то…
Котенок рыженький, как будто — бы стыдясь,
сидел на грязной лавке виновато;

Летела жизнь, люд мчался и гудел,
Да что им он? Таких навалом в мире!
И вновь неслись, решая сотни дел,
Их ждал обед в кафе или квартире;

Из горлышка мяуканье иль плач:
еды, воды, тепла немного к телу!
Но вдруг его накрыл дырявый плащ —
и счастью не было границы и предела;

Он жадно ел батон, давясь, урча,
пил воду старую. Заснул в дранье убогом.
Мальчишка нищий с хилого плеча
укрыл плащом, не дав предстать пред Богом…

Павлова Татьяна, «Пожар», номинация «Рассказы о животных»

Воскресенье, Апрель 3rd, 2016

Нина Петровна к собакам была равнодушны, она никогда не понимала, зачем люди вообще заводят собак. Ну, пожалуйста, держите собаку в будке, на цепи. Но в городе? В квартире? Это же мучение для животного! (На самом же деле, эта мнимая забота — проявление того же равнодушия или нелюбви к собакам).
И как все, нелюбящие собак, Нина Петровна их побаивалась, старалась держаться подальше. Ее никогда не умиляли симпатичные мордашки, радостно виляющие хвостики, доверчиво протянутые лапы.
Так вот, Нина Петровна собак не любила. Но зато она обожала свою дочь Лену, ей нравился ее зять Сергей, и она не чаяла души в их годовалой Сонечке. А те имели глупость повесить себе на шею здоровенную псину неведомой породы.
Дочерины друзья год назад подобрали на шоссе истекающего кровью пса, отвезли в ветеринарку. Прооперировали. Выходили. Хозяин так и не нашелся, то ли решил, убежал пес – и ладно, а может сам оставил собаку подыхать. Месяца через два поиски хозяина прекратили, собака осталась у ребят.
Пес был огромен, красив, какого-то редкого окраса. Сам черный, а на загривке ярко-рыжее пятно. Во время собачьего бега пятно было похоже на огонь, за это новые хозяева и дали ему кличку Пожар. Кличка псу понравилась, он охотно стал отзываться на нее.
Но ребятам нужно было уезжать в командировку заграницу, взять с собой собаку было невозможно, и они не нашли другого выхода, как пристроить зверюгу Лене. Причем, наличие маленького ребенка их не только не остановило, но послужило решающим аргументом. Мол, все равно, с ребенком надо гулять, вот и будет гулять с обоими.
Лена Пожара жалела, аккуратно кормила, выгуливала, но давалось ей это нелегко. Все ее заботы были отданы маленькой дочке. Пришлось вмешаться матери.
Сергей погрузил в машину Пожара, матрас, сухой корм, миски, игрушки и перевез все к теще. Временно. До дачи.
Вот так и оказалась Нина Петровна вдвоем с большой и нелюбимой собакой в своей однокомнатной квартире, которая до этого сверкала чистотой и пахла свежестью.
Матрас с мисками разместили в прихожей, квартира тут же наполнилась запахом псины. Отмыть бы с шампунем, но одной с этим не справиться. Да и как его потом сушить? Будет отряхиваться, и прощай ремонт. А вытереть простыней? Да на него их нужно штуки три!
Пес пошел осматриваться …. Стало понятно, что с тумбочки у зеркала нужно все убрать, лишь только собачий нос туда ткнулся, сразу же расчески, щетка, запасные ключи разлетелись в разные стороны. В комнате Пожар обнаружил удобное широкое кресло, где любила сидеть Нина Петровна, когда смотрела телевизор или разговаривала по телефону. На нем-то пес и устроился, свернувшись калачиком. Впрочем, какой там калачик. Калачище! Спихнуть невозможно. Да еще при этом вид у собаки был обиженный.
Нина Петровна наполнила одну миску кормом, другую водой и позвала:
— Пожар!
И тут же возмутилась. Какая отвратительная кличка!
Кричать на улице: «Пожар!», подзывая собаку, как такое пришло в голову!
Они еще считали это прикольным. Нет, надо назвать его как-то по-другому.
— Шарик! – позвала она.
Взгляд у собаки стал страдальческим.
— Ну, ладно, не Шарик. Жарик!
В глазах явно отразилось презрение.
— Жар! – предложила Нина Петровна компромиссный вариант.
Собака тяжело вздохнула и отвела глаза, чтобы не поссориться.
Так, менять кличку псина не желает.
— Пожар!
Со снисходительной удовлетворенностью победителя пес сполз с кресла и прошествовал к мискам.
Началась у Нины Петровны нелегкая жизнь. Она вытаскивала свои перчатки из собачьей пасти, подвешивала пакет с туфлями повыше на вешалку в прихожей, бегала неведомыми маршрутами на поводке за Пожаром во время прогулок, а после них мыла в тазу огромные лапы. Наладилась даже купать пса в ванной, быстро уничтожая следы потопа.
Как-то она предприняла попытку запретить Пожару спать в ее кресле. Вспоминая наставления Сергея, она грозно крикнула ему: «На место!!!». Пес ухмыльнулся, ощерив белоснежный ряд отборных клыков, и для убедительности сказал:
-Р-Р-Р!
Больше Нина Петровна с ним не связывалась. Это же ненадолго, до лета, а там что-нибудь придумаем.
И вот оно наступило, это лето. И разрушило все радужные планы.
Лене пришлось срочно выйти на работу, Сергей не смог взять отпуск, а на дачу оправились Нина Петровна с внучкой и все с тем же Пожаром.
Надо сказать, что Сонечка и Пожар очень подружились. Пес не отходил от девочки, боясь упустить возможность от кого-нибудь ее защитить, он позволял ей проделывать с собой все, что заблагорассудится, и Сонечка с удовольствием этим пользовалась. Пожар удивительно ловко и деликатно выполнял роль «ходунков», девочка все увереннее делала первые шаги, вцепившись в длинную шерсть осторожно семенящего рядом пса.
Спать Пожар соглашался только в комнате вместе с Ниной Петровной и Сонечкой, он ложился у двери, и воображаемым врагам, вздумавшим войти к ним ночью, можно было бы только посочувствовать.
В тот памятный вечер было прохладно, Нина Петровна на ночь включила масляный радиатор и все равно долго не могла согреться и уснуть. Она перебирала в уме дневные проблемы и придумывала им решения, составляя перечень дел на завтра.
Наконец, дремота полностью овладела ее, сквозь нее она слышала ровное шуршание, видимо, пошел дождь, и погода изменилась, стало тепло. Еще теплее. Совсем тепло.
И вдруг на Нину Петровну обрушился слон, стал топтать ее ногами, вцепился зубами в ночную сорочку, стаскивал с кровати. Ничего не понимая, она по инерции двинулась за ним, силясь открыть глаза. Того, что она увидела, когда ей это удалось, Нине Петровне не забыть никогда. Комната была охвачена огнем. Шуршание, которое она во сне приняла за шум дождя, на самом деле было довольным чавканьем все пожирающего огня. Спазм сдавил в горле крик ужаса. Угол, где стояла Сонечкина кроватка, стал огромным факелом. Нина Петровна попыталась броситься туда, но с ужасом поняла, что ватные ноги ей не подчиняются. И тут слон, оказавшийся Пожаром, мощным толчком пихнул ее к двери. Ничего не соображая, женщина выбежала из дома.
Она стояла неподалеку от пылающего дома, пытаясь прийти в себя. Вокруг собрались соседи, кто-то крикнул, что пожарных уже вызвали. Мужчины поливали водой из шланга кусты, забор, не давая возможности огню расползтись по участку, оттащили подальше газовые баллоны из летней кухни. Все представлялось Нине Петровне беспросветным кошмаром.
Вдруг она увидела свою собаку. Пожар сидел в позе сторожа около дивана-качелей в дальнем углу сада. С безумной надеждой Нина Петровна бросилась к нему. На мягком диване мирно спала Сонечка, заботливо укрытая теплым одеяльцем из ее кроватки. Пес вытащил эту люльку в своей мощной пасти, не разбудив ребенка.
Из глаз собаки лились крупные как горошины слезы. Нина Петровна села на землю рядом с Пожаром, обняла его за шею, уткнулась лицом в роскошную, пахнувшею гарью собачью шерсть и тоже зарыдала.
Остаток лета они провели в гостевой комнате при бане. Следы пожара уничтожили быстро, вывезли деревянные головешки, заровняли песком фундамент.
Осенью Пожар переехал окончательно к Нине Петровне. Она не нашла в себе сил с ним расстаться. Вернувшиеся из командировки хозяева отнеслись

Коробов Виктор, стихи, номинация «Рассказы о животных»

Воскресенье, Апрель 3rd, 2016

k

ПРЕДАННОСТЬ БИМА

— « А, Виктор Иванович, здрасьте!
— Идете с Бимом погулять?
— На улице такая слякоть»
— « Идем! Ох, сердце вдруг опять!»

k1

Вот так бывает, по-соседски,
Свидетели чужой судьбы:
Слегла старушка.  После смерти,
Старик остался без жены.

k2

Вот в магазин идет он с Бимом
И пес прогулке очень рад
В любую слякоть, в снег ретиво
Бежит, не чувствуя преград.

k3

Но сердце старца подводило,
С инфарктом он не в первый раз.
С сиреной скорая спешила,
Забрав в ночной бессонный час.
(далее…)

Студенова Валентина, «Приходящая собака», номинация «Рассказы о животных»

Воскресенье, Апрель 3rd, 2016

— Мама, у неё в глазах солнышки! Давай возьмём её себе? — опять моя дочь притащила с улицы собаку.
— Ну сколько можно… Нельзя нам животных … Ты же знаешь — у папы аллергия на шерсть.
Минута раздумий пятилетнего ребёнка вдруг выплеснулась в недетский вопрос: «Мам, а папы долго живут?»
Я с ужасом посмотрела на своё чадо, но ясные глаза дочери выражали сплошное безмятежное любопытство.
Вот они, плоды отцовского «не приставай, помолчи, мне некогда..»
«Устами младенца…» Давясь истерическим хохотом, я сползла по стенке на пол, и рыжая, смешная , действительно солнечная, псинка тут-же бросилась ко мне со своими нежностями.
Она почти ничего не ела, эта приходящая собака, словно никогда не была голодна. Иногда мне казалось, что рыжая дворняга приходит просто поиграть — в собаку и хозяйку, в дом и понимание, в плюшевые игрушки, подаренные дочерью.
Как только автомобиль мужа скрывался за углом дома, ломая тяжёлыми колёсами утренний хрусталь окоченевших луж, я выходила на балкон и неумело свистела , подзывая собаку. Порой — долго и тревожно, переступая озябшими ногами по холодному бетону, вглядываясь в гулкую пустоту разбуженной свистом улицы.
И тогда отзывалась окружающая среда — хмурилась старая липа под окном, жадно взирали голодные вороны, лыбился бомжеватого вида дворник.
А собака уже летела к дому рыжей блескучей молнией, вспарывая серую заиндевелость поздней осени и подъезда. Мы входили в тепло квартиры одновременно -я с балкона, Рыжая с улицы. Проглотив с разбегу кусок колбасы, облизав с головы до пят восторженную девочку, она мчалась в детскую комнату и замирала от счастья — там, у тёплой батареи, на коврике, лежали ЕЁ игрушки — розовый заяц с откушенным носом и дикой расцветки подобие льва.
Это были её замурзанные звери, которых можно трепать и покусывать, изображая сытую домашнюю собаку.
А потом она засыпала, подрагивая лапами. И я долго гладила её шёлковые уши, вздыхая от неизбежности вечера и расставания. В последнее время её не приходилось долго звать. По утрам она сидела у подъезда рыжей стиснутой пружиной, больно натыкаясь на собственное нетерпение.
Дрожа, смотрела, как мой муж неторопливо отключает сигнализацию, прогревает мотор, нехотя отъезжает. Тогда она задирала вислоухую умную морду к небу и смотрела — стою ли я на балконе, жду ли её?
Вдоволь наохотившись на свою плюшевую дичь, заласканная счастливым ребёнком, отоспавшись у батареи, собака всегда приходила ко мне на кухню.
И всякий раз я мучилась, отводя взгляд, подбирая слова.
Она всё понимала и уходила, опустив голову до земли, ни разу не оглянувшись в надежде, что я передумаю и позову обратно.
Помню, как в первый же вечер, нервничая перед приходом мужа, сжигая котлеты и пересаливая суп, я всё подбирала нужные слова, пытаясь объяснить этой разумной, почти моей собаке, что я не виновата! И никто не виноват, что ей нужно уйти.
В тот вечер она загнала розового зайца к входной двери и оторвала ему, наконец, изжеванное ухо. Я опустилась перед ней на колени, скормила с руки пару тёплых котлет и попросила:»А теперь иди…»
«Как «иди»? — она приподняла домиком уши и уставилась на меня обескураженным янтарём солнечных глаз — Я же теперь ваша собака. Разве нет?» Нет.
На следующий день она не пришла. И на другой тоже. Хотя оранжевая весёлая строчка её существования по- прежнему прошивала сырой холст нашей улицы — она облаивала кошек, гоняла ворон, шумно играла с детьми. И даже отзывалась на мой свист коротким судорожным взглядом — по окнам, по балкону, по моим виноватым глазам…Но не приходила. Пока однажды мы случайно не встретились на улице. Я позвала. Она метнулась ко мне и заскулила, запрыгала радостно,пачкая лапами. В подъезд мы вошли вместе. Но возле двери Рыжая остановилась и вопросительно посмотрела на меня. Я честно ответила «Нет, только до вечера.» Она вздохнула и вошла — в мою квартиру, в мою судьбу.
К зиме собака пропала. Другие дети безуспешно обыскали соседние дворы, погоревали и забыли. А моя дочь спрятала под кровать замусоленные Рыжей игрушки и ни за что не соглашалась их выбрасывать. «Она вернётся! Она обязательно придёт!»

До самой весны, ёжась по утрам то от снега, то от холодного колкого дождя, высматривала я свою удивительную «приходящую собаку» .
И только стылое небо отзывалось в тревожной тишине скулящим эхом дождя.

Дорохин Сергей, «Племянничек», номинация «Рассказы о животных»

Воскресенье, Апрель 3rd, 2016

Животные – это, конечно, здóрово, если в глобальном масштабе. Но когда на тебя в напряжённом ожидании устремлён тридцать один пятачок, а доселе живых поросят случалось видеть лишь на телеэкране, можно стушеваться, подобно молодой учительнице, впервые вошедшей к детям. Особенно, когда тебе нет и шестнадцати, и только два непреклонных слова – «производственная практика» – знакомые всем переходившим в десятый класс в середине 80-ых, вынудили безнадёжно городского человека оказаться в «подсобном хозяйстве», так как другого рабочего места на этом сугубо энергетическом предприятии для «специалиста» моего уровня квалификации не нашлось.
Униформа – болотные сапоги, брезентовый фартук, замусоленный до пуленепробиваемости, и косынка, которую обязательно надо повязывать, дабы волосы не адсорбировали запах, поскольку концентрация аммиака в помещении явно превышает предельно допустимую…
Рабочие инструменты – скребок, лопата, два ведра, метёлка и коса. И тридцать один подопечный – по шесть в пяти клетях и один лишний – в шестой, ближайшей к входу.
– Привет, свиномордий! Ты кто? – не зная, с чего начать, спрашиваю одинокого хрюнделька метровой длины и ростом сантиметров сорок.
– Х-хрю-уха, – он (хотя не исключено, что она – я не разбирался в половом диморфизме поросят) отвечает храпом запущенного астматика, просунув пятачок меж прутьев клети.
– Ну-ну…
– Х-хрю-уха!
Протягиваю ладонь, чтоб потрогать его, он неожиданно тыкается в неё упругим пятачком. Что ж, первое знакомство состоялось.
– Типа, рукопожатие? Мне тоже очень приятно…
Его соседи отнюдь не горели желанием наблюдать развитие процесса обмена любезностями и в тридцать глоток затребовали завтрака. Двадцать минут я вёдрами разносил им комбикорм, забыв про Хрюху. Он напомнил, толкнув пятачком в колено, когда я шёл мимо.
– Ой, прости! Я сейчас, – вместо положенного одного, высыпаю ему в кормушку полтора ведра. А он не набрасывается на жратву исступлённо, он спокойно, с достоинством, подходит и неторопливо начинает завтрак, аккуратно поддевая нижней челюстью каждую горсточку корма. Теперь контакт точно налажен.
– Дальше-то что тут делать? – вопрошаю риторически, оглядывая помещение. – Хоть ты подскажи, свиномордий!
– Х-хрю-уха! – перебивает он, направляя взгляд в «красный уголок» клети.
– Ну, спа-асибо, Хрюха! – произношу обречённо. – Отойди, шоль, в сторонку, пока чистить-то буду…
Подмигнув, он многозначительно почесался боком о щеколду своей дверцы.
– Оба-на! Спасибо, Хрюха! Ща я вас гулять-то и отправлю.
В отличие от соседей, едва не сбивших меня в своём стремлении на свежий воздух, Хрюха никуда не спешил. Мало того, он вообще не собирался выходить!
– Поди, Хрюх, погуляй.
Ноль эмоций.
– Иди, погуляй!
Та же реакция. Что делать? Хворостиной? Метёлкой? Не хотелось бы… А если шлангом? Прицелившись брандспойтом в окорочок, открываю кран. Скважина у предприятия своя, насос мощный, потому и напор – сравнимый с фонтаном «Дружба народов». Хрюха рухнул на бок, подставив под струю спину, через какое-то время перевернулся, подставив брюхо и, как мне показалось, заулыбался.
– Ах ты, хитрец! – говорю. – Попросить не мог? Взял бы шланг, подал бы мне. Ах ты, свиняка!
– Х-хрю-уха!
– Ну да, ну да. Извини, забыл.
Очевидно, таким купанием он надеялся спастись от укусов насекомых, будучи лишённым возможности создавать на коже защитную грязевую корочку… Или хотел водного массажа… Или очень любил чистоту… А может, хотел подсказать, что клетки проще отмыть сильной струёй из шланга, а не посредством долгого отскребания… Выкупавшись, он отправился в загон, а я – на лужайку, помахать косой, так как свежая трава в рационе тоже обязательна.
Данный сельскохозяйственный инвентарь я держал впервые, тем не менее, справился с ним, и несколько охапок травы подопечные получили прямо в загоне для прогулок. Проворно ринувшись, они окружили угощение, толкая и отпихивая друг друга – ну, один в один провинциальные приезжие у прилавка столичного гастронома 80-ых! Хрюха в отдалении философски разглядывал неизвестно зачем наваленную тут гору битого кирпича, наклоняя голову то вправо, то влево. В контурах разновеликих камней ему, очевидно, представлялись фруктовые пряники… Или творожные сырки… Или картина «Апофеоз войны». Словно подросток, чьим местом в классе много лет является «камчатка», он чурался коллектива – только другой такой же «камчаточник» мог понять его поведение. Когда толпа рассеялась, ни одной травинки не осталось.
– Ничего, Хрюха, ничего, – говорил я, обрывая заросли мокрицы, у свиней эта трава считается деликатесом. – Вот вернёшься с прогулки, а тебе сюрприз будет… Персональный… В твоей кормушке…
До конца рабочего дня меня не покидала тревога – как буду загонять их обратно? Поросята – неплохие стайеры, и если придётся погоняться за каждым, то на дорогу домой сил может и не хватить.
Тревога оказалась напрасной: едва я открыл ворота, мои «архаровцы» сами ринулись домой, причём каждый именно в свою клеть. Хрюха пришёл последним и, увидев гостинец, выразительно на меня посмотрел. Не знаю, насколько развиты у свиней мимические мышцы, и могут ли выражать что-либо поросячьи глазки, но в его взгляде читалась именно благодарность! Раздав ещё по ведру комбикорма «на рыло», на прощание я помахал Хрюхе. Не имея рук, в ответ он взмахнул ушами.
Так прошёл первый день практики. Остальные двадцать семь текли по одинаковому сценарию. Каждое утро он приветствовал меня «рукопожатием», а я привозил ему из дома «что-нибудь вкусненькое» из объедков. Гурманом Хрюха не был, ел всё подряд, но – всегда без суеты, и гораздо опрятнее иных двуногих. Дополнительный паёк ему явно не вредил!
Потом он научился играть в футбол. Ну, не то чтобы «фут», и не вполне «бол», тем не менее однажды я скомкал газету, обмотал изолентой и такой «мячик» бросил в клеть. Хрюха, обнюхав и поняв, что это не едят, пятачком подтолкнул «мячик» ко мне. Кидаю снова – тот же результат. Конечно, это обычный рефлекс на брошенный предмет, но эффект игры получался почти полным!
Тот же рефлекс, будучи многократно отработанным и закреплённым, проявился, когда во время очередной прогулки я зашвырнул кусок четырёхжильного кабеля в одного чрезмерно активного «архаровца». Хрюха хотел толкнуть кабель пятачком – не получилось, тогда он подобрал его ртом и собрался принести мне, но я уже вышел из загона. В общем, все эти фильмы про поросёнка Бэйба – не столь уж и абсолютная фантастика!
В последний день «практицизма» я ловил себя на мысли, что уходить-то – не хочется… Хрюха поместил подбородок на дверцу клети, очевидно, предчувствуя что-то невесёлое.
– Ничего, Хрюх, – скребу его за ухом. – Завтра с вами будет другой опекун. А я навещу тебя… С тобой, знаешь, как-то веселее работалось…
Он ткнулся пятачком в ладонь и долго не отходил.
Весь следующий день я носился по предприятию, подписывая «бегунок» и Хрюху не навестил: долгие проводы – лишние слёзы, к тому же горечь разлуки постепенно сменялась радостью наступающей свободы.
Проблема возникла в конце августа: предоставляя в школу документы о прохождении практики, я узнал, что забыл поставить печать – одну, но самую главную, поэтому возможности вновь посетить предприятие даже обрадовался. В парке срезал небольшую дубовую веточку с несколькими молодыми желудкáми…
– Вóвремя приехал, – сообщили в отделе кадров. – Тебе там мяса три кило выписали, за вреднее условия работы. Бегóм в столовую!
Жившие в конце 80-ых поймут чувства человека, отхватившего полную сумку свежайшего, нежнейшего мяса по символической цене и – БЕЗ ТАЛОНОВ!
А дальше?.. Дальше – классика жанра рассказов подобной тематики. Вбегаю в свинарник, чтоб с Хрюхой первым поделиться нечаянной радостью и порадовать его желудями, и замираю, увидев две клети опустевшими, одна из которых – да, та самая… Куда он делся – вопрос риторический.
Я понимал: ради этого сам же его и откармливал, в этом, собственно, и состоит его предназначение, но не мог поверить, что это – правда. Как до практики не мог поверить, что какой-то «ходячий кусок сала» может обладать душой, характером и интеллектом, и что с ним можно подружиться…
– Эх, свиняка ты, свиняка, – вырвалось непроизвольно.
– Х-хрю-уха! – прозвучало будто из сумки.
– Ты ж был обречён был уже с рождения… Эх, свиномордий…
– Х-хрю-уха! – донеслось сзади, из смежной комнатки, пустовавшей во время практики.
Оборачиваюсь, осматриваю дверь и вижу кривую надпись мелом от руки: «ПлемЯнное отделение». А за дверью, разумеется, вижу того, с кем только что простился…
– Ах ты, аферист! Вот местечко-то себе отыскал, племянничек! – накрываю ладонью задранный пятачок, затем протягиваю дубовую ветку. Обнюхав её, он из вежливости отщипывает один листочек. – «Здравствуй, племя, молодое, незнакомое» – это ж, небось, про тебя, свинтус?
– Х-хрю-уха!!!

Ольга Сатолес, «Формула человека», номинация «Рассказы о животных»

Воскресенье, Апрель 3rd, 2016

Я — предатель! Предатель… Тебя обнимает что-то липкое и холодное. Держит крепко — не вырвешься, не смоешь. Предатель… Но я думал, ты сможешь обойтись без меня.

Кан… Что же ты должен был чувствовать, когда мчался по жесткой земле, силясь догнать самолет, поджимающий к стальному животу шасси? Тебе хотелось, чтоб выросли крылья. Ты споткнулся, упал, вскочил, побежал вновь. Кан… Я струсил и не взял тебя в мир, в который отправился. Там серьезные люди, огромные проблемы и бессонные ночи. Я решил, что в моей новой жизни нет места для тебя. Кан… Ты так и не отпустил меня. Как часто, когда я смотрел на холодные ночные звезды, мне казалось, что где-то на Земле ты, не мигая, смотришь в небо, в ту сторону, где скрылся самолет. Ты был лучшим самым преданным другом. Ты никогда ни на что не жаловался, ни в чем не упрекал. И ты не мог спросить, почему я не взял тебя с собой. Ты всегда был рядом, а я сбежал от тебя. Кан… Если бы ты знал, сколько бессонных ночей я провел у себя в лаборатории, пытаясь вывести формулу человека.
Формула человека! Длинный список — способность мыслить, умение говорить, любить… Но я чувствовал — не хватает главного звена цепи. Однажды ты пришел ко мне во сне и шепнул только одно слово. Совесть! Совесть сожгла мою душу. Теперь, бросив все, я приехал назад. Да, прошло много времени, но все еще можно исправить, думал я. Я ворвался во двор дома, в котором мы с тобой жили. Я отыскал тех, кто еще помнил меня и тебя.
Значит, вернулся… В тот же день?

Мне рассказали, Кан — ты лег на пороге нашей квартиры и стал ждать. На десятый день тебя похоронили вот под этим деревом. Прости, что я опоздал и так поздно понял, что такое человек. Но я больше не предам тебя. Я остаюсь с тобой!

*****
Человеческое сердце стучало все тише. Наконец, ударив в грудь последний раз, умолкло навсегда.

satoles

Тенюкова Елена, «Люся — самый нахальный друг», номинация «Мои питомцы»

Воскресенье, Апрель 3rd, 2016

Собака, которая боялась своей тени
Это было поздно ночью. Мы все уже легли спать. Стояла полная тишина, как вдруг раздался шорох. Затем последовало легкое поскребывание когтей о дверь, а после появилась Мавра. Элегантно подойдя к кровати (при этом вертя животом из стороны в сторону), кошка вспрыгнула на нее и кротко мяукнула в знак приветствия.
– Мавррр, – протянула я и потянула руку к ее мордочке.
Она нежно провела по ней своей пушистой и мягкой головой и громко заурчала. Какая же она ласковая бывает иногда!
Продолжая так же урчать, кошка улеглась у моей головы и положила мордочку на подушку. В такой благоприятной атмосфере с «любвеобильной» кошкой я уже начинала потихоньку засыпать, как услышала тихое поскуливание. Вначале я подумала, что мне это послышалось, но когда поскуливание превратилось громкие «гав», сопровождающиеся короткими паузами, я сразу поняла, кто это был. Если честно, вставать с теплой уютной кровати, на которой к тому же лежала засыпающая Мавра, мне не хотелось. « Так, если она еще раз гавкнет, то встану!» – подбадривающее сказала я себе. К счастью, последовала длинная пауза. Я уже ликовала и собиралась вновь погрузиться в дремоту, как снова услышала командный голос, явно приказывающий идти к «генералу», если вообще не к «фельдмаршалу». Что же делать? Пришлось встать.
Дверь из моей комнаты вела прямо на кухню, и почти пол пространства было видно сразу при выходе. Было достаточно темно, но я уже успела привыкнуть и поэтому сразу заметила маленькое черное пятно посреди кухни. Завидев меня, пятно начало весело вилять хвостиком.
– Что ты тут тявкаешь?
Как бы поняв вопрос, собака повернулась к миске с водой и пристально посмотрела на нее.
– Ты сама воду не можешь попить? – с усмешкой спросила я.
Я подошла поближе. Люся сделала пару шагов к миске и потянула голову в ее сторону, но тут же резко отдернулась, будто кто-то дал ей по носу.
– Ты что, Люсь?
Я присела на корточки рядом со зверем и погладила ее. Собака снова потянула морду к миске и начала лихорадочно пить, но опять резко отдернула голову. Я в недоумии смотрела на Люсю и на миску. Вдруг смешная мысль посетила мою голову. Хоть в комнате и было темно, но свет от уличных фонарей проникал на кухню. Благодаря ему Люся отбрасывала тень. Каждый раз, приближаясь к миске, собака наклоняла голову и… видела нечто черное и бесформенное. Неужели Люся, такой страшный и грозный зверь, боится своей тени? Хахаха! Чтобы проверить свое гипотезу, я, держа Люсю руками, подтолкнула ее к миске. И как вы думаете? Наклонив голову и сделав пару глотков, она отдернулась от миски. Да, она боится своей тени!
– Ну, ты даешь! Таких трусливых собак я еще не встречала.
Ох, и стоило будить меня! Да еще и кошку! Боится воды, видите ли…
Утолив жажду, довольная собака побежала «впереди паровоза» в мою спальню. В центре кровати уже спал «маленький» котенок. Наша «деловая колбаса» вспрыгнула на раскладушку и подвинула кису своей задней частью. Проснувшаяся кошка сначала ничего не поняла, но затем сориентировалась и вопросительно посмотрела на собаку. Шмакодявка тявкнула на кошку, ударила лапой по матрацу и была такова.
(далее…)

Рабинович Иосиф, «Нечеловеческие монологи сукиных детей», номинация «Рассказы о животных»

Воскресенье, Апрель 3rd, 2016

***
Суровый у природы есть закон
И как бы ни хотелось жить иначе,
Но если ты от суки был рождён,
То будешь выть и плавать по-собачьи.
Такие, брат, собачие дела,
Но есть вопрос неясный для науки:
Иного, хоть и мама родила,
А ведь готов вцепиться хуже суки!
Я только об одном бы попросил:
Не следует позорить слово «люди»,
И ежели не гавкать нету сил,
Давайте хоть друг друга рвать не будем!

ОВЧАРКА у колючей проволоки

Овец, признаться, не видал я сроду,
Но со щенков в меня вложила мать
Восточно-европейскую породу:
Догнать, свалить и в клочья разорвать.
Всю жизнь служу у проволки колючей –
С хозяином мы стадо стережём,
Он кормит меня супом, водит сучек
И балует за службу сахарком.
О, это стадо – серые бушлаты!
Им супчик мой за счастье, почитай…
Но что поделать, сами виноваты:
Не слушался хозяев – отвечай!
Порядок здешний обеспечен страхом,
А вздумают бежать – совсем беда:
Догоним и собьём единым махом,
И мало не покажется тогда…
Недаром здесь прошли мы все науки,
И знаем своё дело без затей…
И всё-таки, какие ж люди суки,
Коль учат нас охоте на людей!
(далее…)

Хмара Ольга, стихи, номинация «Милосердие»

Воскресенье, Апрель 3rd, 2016

БРОШЕННОЙ СОБАКЕ

Хозяин любовью своей не остудит
Собачьи печали.
А мы – ещё люди. По-прежнему люди,
Но мы одичали.

От бешенства душ не спасёт бесовщина
Порока и фальши.
Держись от двуногих, бездомная псина,
Подальше, подальше!..

Ах, кто бы сумел разгадать тайну, кто бы! –
Что сделалось с нами? –
Мы спорим друг с другом, белея от злобы,
Хватаем зубами.

А тот, кто клыками раздора укушен, –
Укусит и близких.
Продаст в одночасье и совесть и душу
За полную миску.

И скажет небрежно, что время повинно
За кривды безмерность.
Постой, расскажи нам, бездомная псина,
Про веру и верность.

(далее…)

Мецгер Александр, «Оставь окно открытым», номинация «Рассказы о животных»

Воскресенье, Апрель 3rd, 2016

Эта осень выдалась на удивление тёплой и солнечной. Жёлтые, красные листья, словно бабочки, кружили над землёй, чтобы потом опустится на такие же листья под деревьями.
В светлой комнате с распахнутым окном, как бы приглашающим осень зайти в гости, радостно бегала девочка. Она ласково гладила зеркальную поверхность новенького пианино. Наконец сбылась её мечта. Теперь она сможет репетировать дома сколько захочет. В музыкальной школе Свету, так звали девочку, очень хвалили, но говорили, что ей нужно больше заниматься. И вот ко дню рождения папа с мамой купили ей новенькое пианино. Радость переполняло сердечко девочки, но всё же она взяла себя в руки, и, пододвинув стул, сначала медленно, но с каждой минутой всё уверенней стала играть. Музыка захлестнула девочку, и она даже не заметила, как на подоконнике появился слушатель. Маленький серый воробей просидел, не шелохнувшись, всё время, пока девочка играла. Когда Света окончила игру и повернулась к окну, воробей встрепенулся и улетел. На следующий день всё повторилось. Только Света начала играть, воробей снова появился на подоконнике. Прошло больше недели с тех пор, как
воробей-меломан стал прилетать, чтобы послушать игру девочки, и постепенно они подружились. Воробей перестал бояться Свету, и переселился с подоконника на рояль. Девочка не возражала. Ей было очень приятно, что у неё появился поклонник, любящий музыку. Как-то зашла мама, но воробушек не испугался, а просидел до окончания игры, и лишь потом улетел.
Вскоре стало холодать, и окно пришлось закрыть. Прилетевший, как обычно, воробей, лишь Света заиграла, стал настырно стучать в окошко. Девочка открыла форточку, и любитель музыки влетел в комнату, сел на своё любимое место.
Когда выпал снег, девочка хотела, что бы Солька, как она его по музыкальному прозвала, остался у неё. Но воробей настойчиво стучал клювом в стекло, как бы говоря, что его ждут дома. Теперь Света перед прилётом Сольки ставила на подоконник блюдечко с крошками и зерном. Солька, залетев, в комнату не отказывался от угощения, и не спеша, поклевав корм, садился на пианино слушать музыку.
О дружбе Светы и воробья узнали друзья девочки, и теперь вовремя её репетиций у неё собирались одноклассники, желающие посмотреть на музыкального воробья. Солька не обращал на них внимания, но вольностей не позволял.
Прошла долгая зима. Наступила весна. На деревьях стали распускаться почки и вскоре распустились белым цветом. Воздух переполнился пением радостных птиц, прилетевших из дальних стран. И всё это для Светланы было омрачено тем, что не прилетел Солька. Не появился он и на следующий день. Девочка с надеждой стояла у открытого окна и терялась в догадках.
— Может с ним, что-нибудь случилось?- со страхом думала она.
Подошла мама и обняла дочку.
— Ждёшь? — спросила она,- не переживай, он ещё вернётся.
— Правда? — недоверчиво спросила Света.
— Конечно, — подтвердила мама,- просто ему сейчас некогда. Надо вить гнездо, высидеть яйца, вырастить птенцов, а к осени он со всем семейством прилетит к тебе.
У Светы радостно заблестели глаза.
— Солька!- воскликнула она,- я буду тебя ждать, и моё окно для тебя всегда открыто.