Гранкина Виолетта, «Тебя я больше не жду», номинация «Милосердие»

История одной собаки

Иллюстрации: Виктория Толканова

Во время войны люди бежали, не оглядываясь назад. Оставляя за собой прошлую мирную жизнь, воспоминания, родные дома, и своих питомцев. Немногие забирали их с собой, а те ждали и не покидали родные жилища. Как безгласные, брошенные сторожа, они сидели на крыльце и ждали, ждали своих хозяев. Я видела однажды, как хозяйка, вернувшаяся домой, стояла на коленях перед своим дворовым псом и просила прощение за то, что оставила его одного…

Первое что я помню – это запах молока и тёплые руки. Мою хозяйку звали Дина. Это имя я выучила сразу и научилась распознавать раньше, чем своё собственное. Спала я на мягкой красной подушке, там было тепло. Иногда, когда мне было страшно, и я поскуливала от одиночества, меня поднимали заботливые ласковые руки моей хозяйки, и укладывали рядом с собой. Больше всего мне нравилось нежиться на коленях. Каждый день мы выходили на прогулки. На меня надевали ошейник и поводок. Я резво бежала возле ног моей хозяйки, звонко обгавкивая воробьёв и кошек.

grankina1

Я любила, когда меня купали. О, это была целая церемония. В ванну набиралась тёплая вода, там приятно пахло. Потом меня сушили и вычёсывали. Моя шерсть была всегда мягкая и чистая. Меня кормили вкусно и вовремя. Может ли быть собака счастливой? А вот я была…
В голосах людей я всё чаще улавливала тревогу, напряжение, но о чём они говорили, не могла разобрать. Чётко ощущался страх, паника.
После прогулки и купания, я как всегда возлежала на коленях Дины. Она, погрузив свои пальцы в мою шерсть, почёсывала меня за ушком. Я утомлённо, прикрыв глаза, в ленивой истоме, изредка поглядывала на телевизор. Вдруг где-то, очень близко, раздался оглушительный гром. Вся наша квартира затряслась. Дина истошно закричала, вскочила, сбросив меня с коленей, выбежала в коридор. Я рванула за ней и забилась под вешалку. Мне казалось, что сейчас это самое безопасное место. Со следующим взрывом стёкла оконных рам посыпались внутырь комнаты. Я слышала как что-то, скорее всего шкаф, падает, бьётся посуда. Я выла. Мне было очень страшно. Дина истошно кричала. Потом, в один момент, всё так же внезапно закончилось, как и началось. Дина, кряхтя и охая, села на пол, и расплакалась. Мне было жаль мою Дину, я вылезла из своего убежища, пыталась её успокоить, лизала ей руки, лицо.
Вечером Дина достала дорожную сумку. Она всегда её доставала, когда мы ехали на море или в гости. А потом появился её сын. Он кричал и размахивал руками, заколачивал все окна в нашей квартире. Дина со слезами сбрасывала вещи в сумку. Весь пол в нашей любимой комнате был усыпан разбитым стеклом, из разорваной обивки дивана и кресла вырывался наружу паролон. Всё было вверх дном, а Дина даже не пыталась приняться за уборку. Я забилась в своё убежище и сидела там. Поздно ночью, я приползла на кровать. Дина не спала, она прижала меня к себе и заплакала. Безудержный, горький плач передался и мне. Я не понимала, что происходит, но одно было точно – мы уезжаем.
Всегдашняя радость поездки в этот раз не охватывала меня. Где-то далеко от нас слышались громыхания, похожие на громкие раскаты грома. Но это был не гнев природы, а результат человеческой алчности, жестокости и безумия. Наша машина неслась по грязной улице, всё дальше и дальше от грохота. Сын что-то говорил Дине, она с ним не соглашалась, упрашивала, размахивала руками, снова плакала, наконец, зацепила поводок, прижала меня к себе, поцеловала в нос. Я лизнула её руки, всегда такие добрые и ласковые. Машина остановилась, дверь открылась. О, ура, мы входим! За поводок меня вывел сын, подвёл к деревьям на обочине. Намёк понятен: я должна погулять. Хлопнула дверь, машина меня не дождалась.
Я осталась одна.
Я попыталась бежать, догнать машину, но поводок не пускал. Меня привязали… Я билась, я рвалась, а поводок держал крепко.
Как же так, Дина меня бросила! Свою Красавицу!
Громыхания не смолкали ни на минуту. Я слышала, как что-то свистело у меня над головой, затем следовал оглушительный взрыв. Я выла, скулила, пыталась сбросить с себя ошейник, грызла его. Но ничего не получалось, силы покидали. Меня привязали надёжно.

grankina2

Забиться, спрятаться, страшно, жутко, я абсолютно одна в этом кошмаре.
Ужасающий лязг движущейся машины напугал ещё больше, чем грохот над головой. С огромного железного чудовища спрыгнул человек. От него пахло кровью, гарью и смертью. Я ощетинилась и начала рычать. Человек двигался на меня, в его руке был нож. Он хочет меня убить! Человек схватил за поводок, я попыталась его укусить. Через мгновение я упала в грязь. Мой поводок перерезали. В небе снова раздался оглушительный свист, затем разрыв и небо осветила кроваво — багряным светом смерти. Огромная железная машина сдвинулась с места, человек меня с собой не взял. Я решила: лучше бежать за машиной, чем остаться здесь и ждать гибели. И я бежала… Мои маленькие лапки вязли в грязи и тонули в холодной воде. От ужаса, страха и холода двигаться становилось всё труднее. Я не могла себе позволить остановится, падая и барахтаясь в грязи, я вновь вставала и бежала, бежала, если остановлюсь – значит погибну. Машина скрылась из вида, догнать её не удалось. Я упала в колею, в холодную пропахшую смазкой воду, изнемогая от усталости. Меня трясло от холода и страха, шерсть превратилась в грязную ледяную губку. Чтобы выжить нужно встать и идти дальше, двигаться и не останавливаться. Мой инстинкт самосохранения не позволял мне лежать. Я уловила запах дыма, значит рядом дома.
Выбраться из колеи было очень трудно. Я цеплялась за край канавы, но он обламывался, и я падала вниз, захлёбывалась грязной водой. И так снова и снова… Но вот мне повезло, ощутив под ногами твёрдую почву я уперлась лапами, и собрав все свои силы, уцепившись за край, выпрыгнула наверх. Улицу избороздили тяжёлые машины, мягкая мокрая почва легко раскатывалась, лишая пешеходов дорожки. Как же быстро изменился мир: мирные прогулки по аллеям парка, сменились изъезженными грязными улицами. Впереди меня шла женщина, она прижималась вплотную к забору. От неё пахло домом и теплом. Она прошла ещё пару дворов и открыла калитку. Не ожидая приглашения, проскользнув под её ногами, я вбежала во двор и забилась под лавку. Большой цепной пёс, даже не успел зарычать на меня. Пусть лучше погибнуть здесь, чем на улице под колёсами железного ужаса. Там я просидела до самого вечера. Выманила меня тарелка с супом, запах еды заставил выйти.
Люди, к которым я попала, были добрые. Их было четверо: старенькая бабушка, маленький мальчик, женщина и мужчина. Они не выгнали меня, правда в дом не пускали и до сих пор не вымыли в ванной, но это было лучше, чем оставаться одной.
Долгое время мне не давали кличку. Вернее, они пытались как-то меня назвать, но я не откликалась ни на одно имя. Однажды в разговоре старая хозяйка назвала заветное имя. Я услышала «Дина», тут же вскочила на лапы, заметалась, залаяла. Я думала, что Дина, наконец-то, вернулась за мной, но её не было. Старая хозяйка что-то сказала, погладила меня по голове и начала перечислять: «Даша, Душа, Душенька, Дюша…»
Вот так из Красавицы превратилась в Дюшу.
А вокруг свистело, гремело и горело. Не было дня, когда бы мы ни прятались в убежище. Люди называли его погребом. В сущности, там было не так уж и страшно. Вдоль стены стояли старенькие кресла, под полками — настил укрытый одеялами, под потолком горела лампочка, люди опустили туда батарею (от неё было тепло), а на полу лежала старая шуба.
Когда начинался обстрел люди бежали в своё убежище, а я следовала за ними. Меня никто не гнал прочь. Иногда к нам опускались посторонние, которых я раньше не видела. Обычно они забегали во время обстрела, от них исходил страх и паника, иногда они плакали долго и безутешно, как когда-то Дина. Однажды среди ночи к нам прибежала женщина на руках с ребёнком. Малыша она укутала в одеяло, а сама в ночной сорочке и комнатных тапочках. Ребёнок захлёбывался плачем, мама уговаривала его. Мои новые хозяева укутывали их в одеяла, успокаивали. Какие же всё-таки люди разные: одни бегут и предают, другие остаются и помогают.
Всю зиму мы прожили в погребе. Там ели, спали, жили. Тоскливо становилось, если гасла лампочка, темнота порождала страх и ужас. Иногда разрывы слышны были совсем рядом, с потолка сыпалась штукатурка, этого я боялась больше всего. Тогда мне казалось, что сейчас мы все погибнем, но мы были вместе. Люди пели песни, рассказывали сказки, поддерживали друг друга. А я лежала под ногами, закутавшись в старую шубу, и, как это не странно, была счастлива, что нашла новых хозяев.
Сейчас гремит, но уже не так и мне почти не страшно. Я знаю точно: у меня есть дом, меня не предадут. И, знаешь Дина, тебя я больше не жду.

Comments are closed.